Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 32)
— Значит, святой бухгалтер.
— Нет, — сказал я, — просто человек, который научился быть честным и еще не умер от этого.
«Друг» вывел два портрета рядом: Финк — Богл.
Под каждым — короткая строка.
Fink — система без души. Bogle — душа без системы.
Измайлов долго смотрел на голограмму, потом сказал тихо:
— Если бы их соединить, получился бы идеальный архитектор капитала.
— Именно об этом ты думаешь?
— Да.
«Друг» продолжал, как будто не слышал:
'Рекомендация — объединить усилия косвенно. Не столкнуть, а сблизить. Ввести их в одну информационную плоскость.
Через университетские сети или совместный аналитический проект.
Финк получит данные, которые ищет, — Богл получит подтверждение своей идеи справедливости.
Вероятность их синергии при скрытом посредничестве фонда — 0.81.'
Филипп Иванович усмехнулся.
— Значит, сделаем так, чтобы они сами решили познакомиться.
— Случайно, — уточнил я.
— Случайность — самая надёжная форма вмешательства.
Я смотрел на экран: Финк с бумагами у окна, Богл с письмом клиента. Два разных полюса, две орбиты, которые должны обязательно пересечься.
«Друг» выключил проекцию, но его голос остался у каждого из нас в ухе:
«Рекомендую начать фазу „Синтез“. Подготовить общую точку интереса. Тема: управление рисками в массовом инвестировании. Место: конференция Бостонского экономического клуба. Дата: через две недели.»
«Друг»! Какая на хрен конференция через две недели, когда максимум через неделю Финк будет метаться по всему восточному побережью, как в жопу раненая рысь! Тут надо другое…
Филипп Иванович потушил сигару, глядя на тлеющий кончик.
— Время работает на нас, Костя. Главное — не опережать, но и не отставать. Пусть думают, что всё это их инициатива.
Я кивнул. За окном поднималась ночная влажность, и где-то над Атлантикой уже летели новые «Мухи» — корректировать маршруты, проверять ветра, записывать дыхание тех, кто скоро изменит правила игры.
В Брюсселе всегда пахло дождём. Даже когда над Гаваной стояло сухое, обожжённое солнце, на экране нейроинтерфейса у меня стабильно блестели мокрые, лакированные мостовые, зонты, железо трамвайных путей и стекло зданий ЕЭС, по которому катились капли.
Я сидел в своей комнате медпункта, будто просто оформлял истории болезни, а на самом деле был подключён к каналу наблюдения. Генерал уехал в посольство — «официальные дела», как он сказал. Неофициальные оставались на нас с искинами.
«Помощник» держал на экране схему: маршрут борта с Тэтчер, весь трафик связи от Лондона до Брюсселя, отметки шифров «только для министра» и «лично премьер-министру». К тому моменту, как колёса «BAC One-Eleven» коснулись полосы брюссельского аэродрома, у нас уже была расшифровка практически всех сообщений:
«Три атомные субмарины — в готовность к дальнему походу. „Spartan“ — немедленный выход. Две другие — по готовности, с сохранением легенды учений.»
Эти решения рождались в воздухе, на высоте десяти тысяч метров, под гул турбин и звук льющихся в шкафчике мини-бара напитков. Но я наблюдал сейчас не тот эпизод. Сейчас на очереди была земля. Бетон. Переговорные. Брюссель.
«„Друг“, — сказал я, — давай картинку из здания Совета. Где у нас Тэтчер?»
«Подтверждаю: объект „М-1“ находится в конференц-зале „Люксембург“, — отозвался искин. — Встреча в узком составе: премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, министр иностранных дел Франции и главный экономический переговорщик Жак Делор. Формально — консультации по Общему рынку и бюджету ЕЭС.»
«Неформально?» — спросил я.
«Восемьдесят две процента вероятности: обсуждение последствий южноатлантического кризиса для экономики Сообщества. Смотри сам.»
Две «Птички» уже сидели на месте. Одна — под внешним подоконником десятиэтажного серого здания с флагами европейских стран, спрятавшись в стыке алюминиевого профиля и резинового уплотнителя. Вторая — внутри системы вентиляции, за решёткой, чуть выше дверного проёма конференц-зала.
Стекло дрожало от голосов, металлическая ручка двери ловила блики ламп, а «Птички» ловили всё это — эффективние во много раз любой человеческой памяти.
Комната была стандартная брюссельская: бежевые стены, крупная овальная столешница, микрофоны с красными диодами, кувшины с водой, таблички с фамилиями. За дверью глухо шумели коридоры, но здесь стояла та самая тишина, которая бывает только в кабинетах, где деньги и политика уже слились во что-то одно.
Тэтчер сидела прямо, как стержень, светлая блузка, тёмный жакет. Лицо — собранное, железное. Но «Помощник» подсвечивал мне микродетали: повышенный пульс по мелкой вибрации кожи на шее, чуть сжатые пальцы на карандаше, напряжение в плечах. Спокойна внешне — да. Внутри работала как перегретый реактор.
Напротив — Делор. Темноволосый, в очках, с тем типичным французским вниманием к деталям: пальцы шевелятся на папке с цифрами, взгляд — живой, оценивающий. В нём не было военного блеска, но был другой, опасный — технаря от экономики, который понимает, что цифры иногда убивают эффективнее пушек.
«Птичка» дала нам звук.
— Мадам премьер-министр, — начал Делор на безупречном английском с мягким акцентом, — формально мы сегодня здесь говорим о взносах Великобритании в бюджет и о корректировке механизма Общего рынка. Но я вижу, что ваши мысли далеко отсюда, и не только в Брюсселе.
Тэтчер чуть улыбнулась краем рта.
— Я всегда думаю о деньгах, месье Делор. Даже когда речь идёт о геополитике. Тем более — когда речь идёт о геополитике.
Он кивнул, принимая игру.
— В этом мы с вами похожи, мадам. Но цифры, которые я вижу… — он слегка коснулся лежащей папки, — говорят, что в ближайшие месяцы нас ждут не только бюджетные споры. Потоки нефти, страховки судоходных линий, риски для инвестиций в Южную Америку…
— Вы опасаетесь волатильности? — перебила Тэтчер. — Рынки всегда нервничают перед тем, как кто-то напомнит им, кто тут хозяин.
В этот момент «Помощник» вывел мне сбоку таблицу:
«Анализ лексики: в речи Тэтчер повышена частота слов „control“, „order“, „decisive action“. Тон — уверенный, параметры тембра — соответствуют заранее принятому решению.»
Делор, не глядя на предоставленные ему отчеты, чувствовал примерно то же самое, только интуицией.
— Мадам, — сказал он спокойно, — если говорить без дипломатических формул… Вы собираетесь воевать?
Пауза. Стекло кабинета на долю секунды дрогнуло иначе. «Птичка» зафиксировала эту вибрацию как «эмоциональный всплеск».
— Мы собираемся защищать международное право, — ответила Тэтчер. — Наши люди на этих островах — британские подданные. Если аргентинская хунта решит, что может силой переписать статус-кво — в мире будет ещё больше тех, кто решит, что силой можно переписать всё что угодно.
— А если я скажу вам, — мягко произнёс Делор, — что в Париже, Бонне и Риме есть люди, считающие, что в Южной Атлантике идёт не борьба за право, а борьба за престиж? И что Европа не горит желанием платить за чужую империю?
Тэтчер чуть наклонилась вперёд.
— Европа, месье Делор, охотно пользуется плодами этой «чужой империи»: маршрутами, страхованием, общими финансовыми рынками, политической стабильностью. Мы здесь, в этом здании, делим проценты и льготы в рамках Общего рынка — потому что кто-то до этого сделал грязную работу. Я не прошу вас садиться на корабли. Я прошу только одного: не мешать нам делать то, что вы потом будете называть «стабилизирующим фактором».
«Друг» подсветил мне её фразу как ключевую. Внизу мелькнуло:
«Смысл: просьба о молчаливой поддержке / нейтралитете ЕЭС. Никаких эмбарго, никаких громких заявлений.»
Делор сложил руки.
— Вы хотите гарантий, что Совет и Комиссия не станут блокировать ваши действия? Не начнут обсуждать санкции? Не отзовут европейские кредиты для Лондона, если дела пойдут… плохо?
— Я хочу, чтобы Европа выглядела взрослой, — жёстко сказала Тэтчер. — Не школьником, который тянет руку, чтобы пожаловаться. У вас свои интересы в Латинской Америке. Кредиты, экспорт, соглашения по зерну, по мясу. Хунта в Буэнос-Айресе — это как плохой должник с дурными привычками. А Британия — ваш давний партнёр, который держит слово. Решите сами, кого вам выгоднее иметь на плаву.
В её голосе была сталь, в его — математика.
— Если конфликт разгорится, — тихо сказал Делор, — рынки отреагируют мгновенно. Нефтяные котировки, страховые премии, валютные курсы… Мы только-только стабилизировали внутренний рынок. И сейчас, во времена, когда убеждать европейцев в пользе интеграции становится всё сложнее, война на другом конце света может стать удобным аргументом для тех, кто кричит о «национальном эгоизме».
Тэтчер чуть усмехнулась:
— Национальный эгоизм — это просто честная форма интереса. Я никогда не пряталась от него. Вы тоже, насколько я знаю.
«Помощник» отметил, как у Делора на мгновение напряглась улыбка: она попала в точку.