Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 31)
— И вам, Том. Не забывайте вкладываться в себя. Это надёжнее доллара.
Дома его ждал ужин и смех внуков. Ив поставила чайник, достала старый альбом. Они листали фотографии: море, песок, тот самый день, когда он решил, что жизнь — не гонка, а марафон.
Перед сном он записал в тетрадь:
«Сегодня рост фонда 0,7 %. Завтра, может быть, упадёт. Главное — чтобы росло доверие. Остальное приложится.»
Свет погас. За окном тихо шелестели деревья. Мир продолжал жить по своим цифрам, но в этом доме всё было на своих местах.
Мы выскочили обратно в тоннель и побежали по узкой полке. Вода плескалась, фонари рыскали по бетону и кабелям, выхватывая куски стен и надписей, сделанных кем-то ещё в шестидесятых. Где-то сверху, через люки, просачивался гул города — сквозь решётки можно было различить звук машин и далёкие голоса.
Я думал о том, как люди в любой эпохе одинаково любят дырки в системе — и верят, что они видят их только сами.
«Ещё двадцать метров, — считал „Друг“. — Потом лестница вверх. Тепловой след ещё держится, он свежий. Объект двигался быстро, но без паники.»
— То есть он считает, что у него всё под контролем, — перевёл генерал.
Лестница появилась неожиданно: просто ещё один боковой проём, из которого тянуло сырым и солёным воздухом. Мы поднялись наверх уже без особой скрытности — там, где пахнет морем и ржавчиной, лишний стук не так бросается в глаза.
Дверь наверху вывела нас в маленький бетонный карман — кусок набережной, зажатый между старым складом и обвалившейся стеной. Впереди был пирс: узкая полоса потемневшего дерева на металлических сваях, уходящая в тёмную воду. За пирсом — покосившиеся лодки, привязанные к кольцам ржавыми тросами, дальше — чёрная гладь залива с редкими бликами света.
Воздух здесь был другим — плотнее, солонее. В нём смешались запахи соли, мазута, перегретого дерева и дешёвого бензина, которым кубинцы разбавляли дизель. Где-то за бухтой играла музыка — то ли «Los Van Van», то ли кто-то из старой гвардии с пластинкой семидесятых. Старая электростанция осталась за спиной — тёмный куб с выбитыми окнами; часть города по вечерам питалась от её усталых турбин, часть — от генераторов, завезённых ещё в конце семидесятых в рамках соглашений, которые уже скоро заканчивались.
И фигура. Силуэт человека на пирсе, уже почти у самого края. Он шёл быстро, но не бежал — скорее как человек, который опаздывает на последний автобус, но знает, что его подождут. Я видел, как он спускается по узкой лестнице к воде, держась за перила уверенной рукой.
Человек один раз оглянулся на мгновение, и в блеклом свете редких фонарей мы успели заметить седину и очки в толстой роговой оправе.
Эль-Текнико тихо выдохнул, почти простонал:
— Madre de Dios… Это наш старый инженер с узла связи. Я же хоронил его три года назад. Инфаркт, официально. Я держал в руках бумагу из министерства…
Филипп Иванович ответил ровно, почти без интонации:
— Видимо, похоронил неудачно. Или хоронил не его. Такое случается чаще, чем хотелось бы.
Силуэт у воды остановился на краю пирса, как человек, который точно знает, где у доски заканчивается твёрдое и начинается пустота. Тень подняла руку к уху — жест привычный для тех, кто носит гарнитуру или просто слушает в наушнике шорох чужих голосов.
В этот момент «Друг» выдал во мне вспышку данных, как болезненный импульс в затылок:
«Передача прервана. Несущая оборвана на исходящей стороне. Тепловая сигнатура исчезла с поверхности. Вероятно — погружение в воду. Обнаружено резкое изменение теплополя на отметке минус полтора метра.»
Мы одновременно рванули вперёд. Доски пирса глухо застучали под ногами. Вода у края пузылилась ровно настолько, чтобы понять: кто-то вошёл в неё не как случайный утопленник, а как человек, который знает, что он делает.
К тому моменту, когда мы подбежали к самому краю, никого уже не было. Лишь круги расходились всё шире, отражая редкие огни далёкого порта и красные точки на мачтах. Где-то в стороне лениво скрипнула верёвка о кнехт.
«Объект под водой, — ровно сказал „Друг“. — Скорость — около метра в секунду. Направление — к устью канала. Угол погружения стабильный. Он идёт как обученный пловец, а не как человек, который впервые нырнул в одежде.»
— Достанем? — спросил я, тяжело дыша.
«Без подготовленных пловцов и лодки — нет, — честно ответил „Друг“. — К тому моменту, как вы кого-то сюда приведёте, он либо выйдет в открытый залив, либо сядет в заранее подготовленное укрытие.»
Эль-Текнико стоял, упёршись руками в колени, и смотрел в чёрную воду.
— Мы опоздали на пять минут, — глухо сказал он. — Всего на пять минут. Рамон всегда любил приходить раньше и уходить позже… Похоже, привычка осталась.
Генерал выпрямился, медленно провёл рукой по перилам пирса. Краска облезла, под пальцами скрипела ржавчина.
— Не совсем, — сказал он. — Мы узнали, кто пользовался старым кабелем. Но он — не «Зденек».
Я посмотрел на него.
— В смысле — не он? — спросил я. — Он же имел доступ, он врезался в кабель, он гнал наши записи в эфир…
— Он — рука, — перебил генерал. — Техническая. Слишком хороший инженер, чтобы быть автором текста. Слишком старый, чтобы ходить к Фиделю. Слишком видимый, чтобы самому брать на себя риск. Он — тень. Тень того, кто стоит за ним. Того, кто сказал ему, куда врезаться и как поставить магнитофон.
«По косвенным признакам это действительно логично, — мягко подтвердил „Друг“. — Стиль сообщений, которые мы перехватывали, ближе к офисному работнику среднего или высшего звена, чем к технику. Рамон мог только обслуживать канал, но не формировать содержимое.»
Я ещё раз посмотрел на чёрную полосу воды, где по расчётам «Друга» сейчас шёл под водой старый инженер, который двадцать лет передавал чужие разговоры, а потом решил продать часть из них.
— Значит, мы ловили не «Зденека», — сказал я. — А его тень.
— Зато теперь мы знаем, как именно эта тень двигалась, — ответил генерал. — А по тени иногда легче найти того, кто её отбрасывает.
«В трёхстах метрах от берега зафиксировано движение небольшого объекта под водой, — тихо добавил „Друг“. — Направление — северо-запад, в сторону выхода из залива. Скорость — около пяти узлов. Габариты — малые. Возможен минисуб или буксируемый контейнер. Подобные конструкции уже начали использовать в Карибском бассейне для контрабанды…»
— Понял, — перебил я. — Не только мы любим старые ходы.
Генерал выдохнул, как человек, который уже принял неприятное решение, и мысленно добавил — так, чтобы это услышали только я и искин на орбите:
«Пусть „Помощник“ займётся. Отметь цель, просчитай возможные точки выхода. Если этот минисуб связан с нашими кабелями — он всплывёт там, где у кого-то есть ключи от двух разных дверей.»
Я почувствовал, как где-то далеко в небе, за облаками, проснулся другой уровень машины — тот, который следил не только за эфирами, но и за всем, что было способно двигаться по воде.
Генерал обернулся к Эль-Текнико:
— Ваш Рамон будет думать, что ушёл красиво. Пусть. Не спешите объявлять его погибшим, пропавшим или предателем. Пусть «Зденек» какое-то время живёт в уверенности, что ему ничего не угрожает.
Эль-Текнико медленно кивнул, не отрывая взгляда от воды.
— А мы в это время, — продолжил генерал, — займёмся теми кабинетами, где могли родиться эти тексты. Ты, Костя, — он повернулся ко мне, — займёшься лингвистикой с «Другом». Сравните стили, обороты, любимые канцеляризмы.
Я изогнул бровь…
— У нас пока есть только ты.
«И я, — напомнил 'Друг».
Я усмехнулся в ответ.
Ветер с моря донёс запах мазута и тины. Где-то в стороне, ближе к старому порту, протрубил гудок — одного из немногих ещё живых грузовых судов, которое еще не списали в металлолом.
А мы стояли на старом, ржавом пирсе и понимали, что настоящая охота только начинается.
Глава 12
Мы вернулись в наш центр уже под утро. Воздух над Гаваной был густой, тёплый, пах морской солью и бензином. В боксе горел один фонарь, в свете которого стоял только что помытый «Dual Ghia» — слегка матовый, как пуля после стрельбы.
Филипп Иванович снял фидельку, сел в кресло, прикрыл глаза. Я подключил «Друга» к проекционной панели.
На прозрачном экране вспыхнул логотип роя B — «Птичка-2», сектор Пенсильвания.
«Отчёт о наблюдении. Объект — John Clifton Bogle. Состояние источников — стабильное. Имеется 142 часа аудио- и видео материала, 27 параметрических отчёта, 19 поведенческих циклов.»
Картинка пошла плавно, без монтажа: утро, мягкий свет кухни, женщина ставит чашку на стол.
Потом — дорога через туман, простая машина, офис без мрамора.
Дальше — рукописные заметки, совещание, спокойный голос, детский смех за окном.
«Друг» комментировал ровно:
'Эмоциональный профиль — устойчивый, уровень тревожности низкий, внутренняя мотивация — сервисная. Основная доминанта — ответственность, вторичная — рациональный оптимизм.
Поведенческий паттерн — повторяющийся: внимание к деталям без признаков перфекционизма, способность к долгому фокусу без эмоционального выгорания.
Объект демонстрирует веру в идею общественного доверия. Не подвержен культу денег.'
Филипп Иванович слегка приподнял бровь.