Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 2)

В помещении станции горела одна-единственная лампа под потолком. Жёлтое пятно света накрывало стол, где на экране прибора с медленной, упрямой настойчивостью ползла зелёная линия и мерцал зелёным глазком индикатор. Каждый импульс отбивался еле слышным щелчком в динамике, будто кто-то брякал карандашом по стеклу.

Я сидел, подперев голову рукой, и ловил себя на том, что начинаю считать эти щелчки, как слонов перед сном. На тумбочке рядом остывал кружкой кофе — кубинский, слишком крепкий, с лёгкой ноткой жжёного сахара. Генерал, как всегда, стоял, не садясь, опираясь ладонями о край стола. Тень от его плеч казалась почти такой же массивной, как он сам.

— «Помощник» держит диапазон? — вполголоса спросил он, не отрываясь от экрана.

— Держит, — ответил я. — Широкополосный режим, плюс фильтры по образцу натовских протоколов/комплексов связи OTTER — у нас его между собой зовут «выдры» (от английского otter — «выдра»). Если что-то и проскочит — только радиомолчание.

В этот момент в голове привычно щёлкнул невидимый для посторонних вызов по нейроинтефейсу — и голос «Друга» вплёлся в общую тишину, как ещё один, третий участник ночного дежурства:

«Контрольный пакет принят. Обнаружена активность на частоте девятнадцать целых шестьсот сорок пять мегагерц. Формат — OTTER-девять. Район излучения — сектор Марианао. Вероятность — девяносто семь процентов, что это не случайный шум.»

Я даже не успел удивиться — рука сама собой потянулась к регулятору, подстраивая усиление. Зелёная линия на экране чуть дрогнула, и на её фоне зазубрились ровные зубцы пакетов.

— Есть, — выдохнул я. — Девятнадцать шестьсот сорок пять. Марьянао. Формат «оттер», девятый профиль.

Генерал перевёл взгляд на меня, чуть прищурился. В тусклом свете лампы его глаза казались почти чёрными.

— «Друг» подтверждает? — спросил он, хотя ответ уже прозвучал.

«Подтверждаю, Филипп Иванович, — без паузы отозвался в моей голове „Друг“. Начата запись всего трафика. Пакеты синхронизированы, веду декодирование в реальном масштабе времени.»

Я вывел спектр на голограмму нейроинтерфейса. На фоне ночного эфира, забитого дежурными переговорами рыбацких шхун и редкими всплесками помех, новый сигнал выделялся как аккуратно выбритое пятно среди щетины. Слишком ровный, слишком чистый, слишком грамотный для местного любителя.

— Не новичок, — тихо сказал я вслух. — И явно не радиолюбитель с самоделкой.

— Посмотрим, что он нам пропоёт, — буркнул генерал. — Запись — на оба контура. И, Костя, метку времени — чтобы нашим кубинским друзьям потом было легче отматывать.

Я щёлкнул клавишей, добавляя на шкалу ещё один тонкий штрих — знакомую нам с генералом систему отметок, привязанную к внутренним хронометрам «Помощника». В динамике зашуршало, потом застрекотало — и пошёл тот самый ритмичный, почти музыкальный треск, который выдаёт в эфире любой современный протокол, как бы его ни маскировали.

«Предварительный анализ содержимого… — продолжал „Друг“ у меня в голове. Язык — испанский. Структура — короткие текстовые блоки, зашифрованные, поверх — служебные заголовки. Восстановление исходного текста займёт менее тридцати секунд.»

Тридцать секунд в ночной тишине станции показались нескончаемыми минутами. Я слышал, как в углу щёлкнуло реле вентиляции, почувствовал, как за спиной тихо скрипнуло кресло — генерал всё-таки сел. И в тот момент, когда я уже подумал, что сигнал вот-вот сорвётся, «Друг» спокойно сообщил:

«Готово. Ключ восстановлен по образцу предыдущих перехватов OTTER-девять. Читаю фрагмент:»…подтверждаю: состоялась встреча Фиделя Кастро с советским генералом Филиппом Измайловым и гражданским специалистом Константином Борисенком. Обсуждались вопросы…' — дальше обрыв, блок перенаправлен в буфер для полного разбора.'

Меня будто холодной водой окатило. Ком в животе приподнялся, дыхание сбилось. Я машинально посмотрел на генерала.

Он сидел, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены. На лице — никакой реакции. Только чуть сильнее сжались челюсти, и тень от рук на полу на мгновение потемнела.

— Значит, — спокойно сказал он, — об этой встрече кто-то успел доложить раньше, чем наши друзья из Гаваны разослали свои циркуляры.

Я сглотнул.

— То есть у них… уже сидит кто-то с прямым доступом к расписанию Фиделя, — договорил я за него. — И к нашим визитам.

«Источник информации находится в окружении, близком к руководству Кубы, — сухо добавил „Друг“, словно подводя черту. Или имеет устойчивый канал связи с этим окружением.»

Зелёная линия на экране продолжала рисовать свои аккуратные холмики. Передача шла. В Марианао, в каком-то неприметном доме или на крыше малоэтажки, чужой человек — наш, советский или кубинский, неважно — сидел в темноте перед своим аппаратом и так же лениво, как океан снаружи, отстукивал нас в эфир.

И в этот момент ночь вдруг перестала казаться тихой.

Мы отматывали запись три раза. «Друг» каждый раз выводил текст чуть по-разному — уточнял обороты, подтягивал контекст, восстанавливал то, что не договаривалось вслух, но сидело в структуре шифра. Я уже знал характер этих перехватов: отправитель был осторожен, не назвал ни дат, ни конкретных мест, но был уверен, что получатель прекрасно понимает, о ком и о чём речь.

— Это не новичок, — повторил наконец генерал, потирая переносицу. — Такой стиль не вырабатывается за неделю.

Я молча кивнул. Сжатая в несколько строк информация была выверена так, как пишут отчёты люди, привыкшие, что каждое слово может стоить карьеры. Или жизни.

— И он слишком хорошо знает наш маршрут, — добавил я. — И точки входа, и график…

«По совокупности признаков, источник относится к категории 'второй круг допуска», вмешался «Друг». Не прямое окружение главы государства, но люди, регулярно имеющие доступ к информации о его графике и контактах.

— Второй круг, — задумчиво повторил генерал. — Это уже лучше, чем первый. Но всё равно сильно хуже, чем третий.

Он поднялся, прошёлся по тесной аппаратной, как зверь по клетке. Пальцы скользнули по корпусу старого кубинского приёмника, по пластиковому кожуху нашего блока, по металлической кромке стола. Я видел, как в его голове раскладывается по полочкам всё, что мы знали о кубинской верхушке, о службе безопасности, о тех, кому вообще позволено произносить вслух фамилию Фиделя.

— Значит так, Костя, — наконец сказал он. — Из этого круга надо выкинуть всех, кто точно не мог. Для начала — нашего кубинца с ромом.

Я невольно усмехнулся. Тот самый офицер с вечно улыбчивым лицом и привычкой приносить на каждую встречу подарочную бутылку «Гаваны» точно не вязался у меня с образом «крота».

— Согласен, — сказал я. — Он в лучшем случае знает, когда Фидель в Гаване, а когда — в Сантъяго. Но не детали наших визитов.

«Подтверждаю, отозвался „Друг“. Проанализировав его поведенческий профиль и маршруты перемещений за последние тридцать суток, вероятность утечки именно через него — не более трёх процентов.»

— Дальше, — продолжил генерал, — выкидываем тех, кто у нас на виду каждый день, но в расписание не лезет. Вся обслуживающая братия, охрана второго кольца, водители, повара…

Я представил эту длинную цепочку людей, мелькавших перед нашими глазами за последние недели: улыбчивые шофёры у ворот базы, молчаливые снайперы на крышах, официанты с натянутыми улыбками в зале приёмов.

— К ним информация о наших визитах приходит уже постфактум, — вслух сформулировал я мысль «Друга». — Только когда нас реально надо куда-то довезти, накормить и охранять.

«Верно, — одобрил „Друг“. — Фокус стоит держать на сотрудниках аппарата, планирующих встречи и согласующих допуск.»

Генерал остановился, повернулся ко мне.

— То есть у нас остаются те, кто пишет бумажки и звонит по служебным линиям. Или те, кто эти линии обслуживает.

— Связисты, — сказал я.

— Связисты, — кивнул он. — И те, кто заставляет их железки работать.

Я поймал его взгляд и понял: он уже где-то внутри себя сделал шаг дальше, чем сейчас озвучил.

— А как мы будем называть этого… — я поискал слово —.. гражданина?

Генерал неожиданно усмехнулся. Не веселым, конечно, а тем своим сухим, стиснутым юмором, который появлялся всякий раз, когда он уже принял решение.

— Назовём его «Болек», — сказал он. — В честь одного любителя поиграть в двойную игру. Ты, кажется, читал отчёт по той истории в Варшаве?

— Нет Филипп Иванович, слишком явно, нужно что-то другое…

— Вот и придумайте юноша!

Я потянулся за остывшим кофе, сделал глоток — и поморщился. Кофе был отвратительным, но в этот момент он хотя бы вернул ощущение реальности. Железо вокруг снова стало железом, а не декорацией, лампа — лампой, а не прожектором в допросной.

— И что дальше? — спросил я.

— Дальше, — генерал снова сел, на этот раз спокойно, — мы перестаём играть в одни ворота. Пора вернуть в игру человека, который знает, как дергать за провода, не обрывая их.

Он выдержал паузу.

— Эль-Текнико, — произнёс он тихо, и почти по-испански.

У меня внутри что-то дрогнуло. Имя легенды. Того самого кубинца, который когда-то начинал радиомехаником на стареньких патрульниках, а потом стал человеком, который мог по шуму в линии понять, кто именно её слушает. И который в последние годы, по слухам, пересел из радиоаппаратной в кабинет главы разведки.