Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 1)

А_З_К

Беглый в Гаване 4

Глава 1

Машины шли колонной по узкой дороге, залитой теплом и запахом влажных тропиков. Фары отражались в лужах, оставшихся после вечернего ливня, и длинными лентами света скользили по стволам пальм. Ветер доносил солоноватый запах моря и тонкий аромат цветущего жасмина. На воротах стояли солдаты в выгоревшей форме с красными нарукавными повязками. Один из них отдал честь, другой поднял шлагбаум.

Фары ослепили бронзового льва у входа в резиденцию. Машина остановилась. Генерал вышел первым, чуть поправив рубашку. Я последовал за ним. Кубинский офицер, по-испански безупречно вежливый, пригласил нас пройти.

Резиденция была старым колониальным зданием с толстыми стенами и прохладой внутри. Мозаичный пол, запах сигар, тяжёлый, но почему-то уютный. У дальней стены стоял огромный глобус с выцветшей Атлантикой, на нём — флажки, на булавках. За ним, у окна, стоял Фидель. Белая рубашка навыпуск, без ремня, волосы чуть растрепаны, в руках — сигара. Улыбнулся широко, тепло, будто встречал старых друзей, хотя каждый знал цену этим улыбкам.

— Рад видеть вас, команданте Измайлов, — сказал он, по привычке ударяя ладонью по плечу генерала. — И вас, доктор Борисенок. Или все-таки инженер?

Я ответил уклончиво. Он рассмеялся, показал на кресла у длинного стола, покрытого зелёным сукном. На нём лежала карта с отметками аэродромов. На полях — цифры, написанные от руки карандашом.

— Видел ваши птички, — кивнул он в сторону неба, где недавно исчезли С-5. — Красивые машины. И груз у них красивый. Шесть самолетов, шестьдесят миллиардов. Американцы щедро платят за свои страхи.

Генерал не спешил садиться. Он достал из внутреннего кармана блокнот, положил на стол, медленно развернул.

— Так, как я и говорил, товарищ Фидель. Мы делим не награбленное, а возвращенное. Семнадцать по суду — никаких претензий у нас на них нет. Три за фильм — пополам. Остальные сорок — в полное наше распоряжение, для тех проектов, о которых нельзя говорить вслух.

Фидель взял карандаш, подвинул себе карту, нарисовал три круга и провел линии между ними.

— Вы сделали разумное предложение, — заметил он. — Пусть так и будет. Согласен.

Генерал молча кивнул.

Фидель поднял глаза, затянулся, и в комнате повис голубой дым.

— Но есть условие. Все переводы должны идти под контролем людей, которым я доверяю. Мы не позволим, чтобы хоть один цент ушел к врагам революции.

Я почувствовал, как взгляд генерала метнулся ко мне, и добавил:

— Товарищ Фидель, считаю правильным, когда мы не знаем движение ваших сумм, и наоборот…

Фидель выслушал меня внимательно, глядя сквозь дым, словно через фильтр времени.

— Вы, русские, странные люди, — сказал он негромко. — Строите социализм, как шахматную партию, но фигуры у вас золотые.

Генерал ответил сдержанно:

— Главное, чтобы король не оказался деревянным.

Фидель рассмеялся — гулко, от души. Потом позвал адъютанта, велел принести ром. На столе появились три стакана, бутылка «Havana Club» с этикеткой, пожелтевшей от времени.

Мы выпили молча. Ром был густой, мягкий, с привкусом дуба и солнца.

— За тех, кто умеет делить миллиарды и не теряет при этом голову и друзей, — произнес Фидель.

Ночь медленно вползала в окна, и от воды за стеной доносился приглушенный шум прибоя. Сигара в руке Фиделя тлела ровно, как факел старого воина, знающего, что битвы выигрываются не пушками, а договоренностями.

Фидель не закапывался в подробности. Мы проговорили о доле острова, о том, что Куба получила свою часть «официально», о гарантиях безопасности. Он говорил мягко, с привычной иронией, будто обсуждал игру в домино, а не число с десятью нулями. В его присутствии все вопросы упрощались и становились действием, где каждый понимал роль и время выхода на сцену. Никаких упоминаний о фонде не было и быть не могло.

Мы вышли поздно. Воздух пах морем и совсем немного бензином. Сотни цикад заполняли тишину ровным звоном. Ночь висела плотной шторой над резиденцией, и когда мы уходили, свет ламп ложился на влажный камень, как на старую монету. Филипп Иванович шел рядом, чуть опираясь на руку, но в голосе у него было та самая уверенность, которая была выверена годами расчетов и риска.

Генерал шел рядом, чуть сутулясь, но глаза его блестели.

— Я ведь говорил, что так и будет, — сказал он тихо, без гордости. — Куба возьмет свою долю, Союз получит шиш, а мы — свободу маневра. Главное, Костя, не потерять голову на этом.

Я кивнул. Где-то в небе пролетел светящийся след спутника, как штрих подписи над всем, что мы сделали.

— А ведь и правда, — добавил я, глядя вверх. — Интересно, сколько таких «Гэлекси» еще прилетит?

Генерал молчал, пока не загорелись фары джипа. Потом тихо сказал:

— Пока у нас есть «Друг» и «Помощник», мы знаем, где спрятан каждый цент. А остальное — пусть думают другие.

Мы уехали в ночь, оставив позади дом с огнями и человека, который умел править островом, не поднимая голоса.

Когда машины отъехали от моей касы и на территорию опустилась настоящая темнота, Филипп Иванович впервые повернулся ко мне не как к соратнику, а как к человеку, которому можно доверить то, что нельзя проговаривать вслух. Мы не спешили.

После приёма у Фиделя в ушах ещё звенело — то ли от рома, то ли от напряжения, которое не отпускало ни на минуту. Дворец коменданте, с его колоннами остался позади, но в памяти всё ещё стоял густой запах табака и такой же густой голос хозяина, говорившего о братстве, долге и море, которое никому не принадлежит.

Мы расположились на веранде моей касы, под гул кондиционера, далекий лай собак и защитным куполом «Друга». На улице было по осеннему влажно и тихо. Инна, усталая, ушла спать, а мы с Измайловым задержались. Генерал стоял у окна, курил и молчал. Потом резко стряхнул пепел в пепельницу и сказал тихо, почти шепотом:

— Костя, у нас появилась странная ниточка. За последние двое суток центр перехватил несколько радиограмм. И не простых.

Он подошёл к столу, включил настольную лампу. Под светом бумаги выглядели, как застывшая музыка — длинные строчки цифр, группы по пять знаков, кое-где рукописные пометки.

— Расшифровали? — спросил я, присаживаясь.

— Уже. Получатель — разведструктуры Великобритании. Передача шла через коммерческий спутниковый канал, маскированный под метеоинформацию.

Я почувствовал, как привычно холодеет внутри — так всегда бывало, когда дела разведки накладывались на обычную жизнь.

— Что в сообщениях?

— То, что британцы, — Измайлов сделал паузу, — знают… И знают заранее…

Он развернул лист с отпечатанным переводом. На полях стояли его пометки красным карандашом.

— Несколько источников. Первый: перуанский канал. Тамошний связной передал предупреждение — Аргентина планирует вторжение в конце ноября или начале декабря*. Чётко, по датам и районам.

* Автор в курсе когда в РИ началась Фолклендская война. Просто ему лениво и в лом менять даты во всем цикле «Беглый»:)

— И MI6 не среагировала?

— Среагировала, но как-то вяло. Второе сообщение — из Вашингтона. Американцы через ЦРУ направили в Лондон свои опасения насчёт роста активности аргентинской хунты. Там уже вовсю идут военные приготовления, переброска десантников, топливные контракты на юг.

Генерал откинулся в кресле, выдыхая дым.

— И третье, на мой взгляд самое интересное, — продолжил он. — Доклад военного атташе в Буэнос-Айресе. Он написал, что «настроения в армии реваншистские, готовится операция по возвращению островов». Всё это есть на столе у Форин-офиса.

Я провёл пальцем по таблице времени передачи. Всё совпадает. Перуанцы, американцы, собственные офицеры — и ни один сигнал не стал поводом к действиям.

— И они ждали, — произнёс я. — Хотят позволить, чтобы аргентинцы начали первыми?

— Может так… А может и нет… Им, вполне возможно нужно оправдание для применения силы.

Или наоборот: Британское правительство прекрасно знает, что Аргентина готовится к военным действиям, но не верит, что она действительно их начнет. Ядерный подводный флот, статус постоянного члена Совета Безопасности ООН, близкий союзник США…

— Снобы они, Филипп Иванович…

— Зато мы… — он глянул на меня тяжело, — теперь видим, как вся система работает. Провоцируешь, ждёшь, наносишь ответ.

Генерал поднялся, налил в стаканы на палец рома.

— Пей. Это не праздник, а ночь длинная.

— Думаете, нам стоит вмешаться?

— Пока нет. Наблюдаем. Я уже запросил дополнительные перехваты по линиям связи Буэнос-Айрес — Лондон. Если всплывут координационные коды или гражданские спутники, ты подключишь «Помощника».

Он замолчал. В отражении оконного стекла медленно мерцал огонёк сигары. Внизу, под решётками, шуршали ящерицы.

— Костя, — сказал он наконец. — Мир становится слишком предсказуем. Когда враг знает о войне заранее, а делает вид, что удивлён — значит, кто-то очень умело режиссирует хаос.

Я кивнул. В памяти промелькнули огни гавани, голоса кубинских офицеров, и фраза Фиделя за ужином: «Любая буря начинается не в небе, а в эфире». С этого вечера эфир стал нашим главным морем.

Ночь была такой тихой, что казалось — океан забыл, как шуметь. Волна лениво подползала к берегу, шуршала по гальке и тут же откатывалась назад, оставляя на песке тонкий влажный блеск. Сквозь приоткрытое окно в аппаратную тянуло солёной прохладой, смешанной с сухим запахом нагретого текстолита и пыли старых фильтров.