Азим Шахсаидов – Вечность помнит (страница 9)
Виктор постоял, глядя на рисунок. Потом аккуратно сложил его и убрал в карман.
Вернулся на кухню. Жена наливала чай.
– Садись.
Он сел. Взял кружку. Сделал глоток.
– Я сегодня подписал новые квоты.
Она молчала.
– Ещё три процента.
Молчание.
– Ты знаешь, что это значит?
– Знаю. – Тихо. – Люди будут умирать.
– Да.
Пауза.
– И ты это сделал?
– Да.
Она смотрела на него долго. Потом отвела взгляд.
– Ты хороший человек, Виктор. Я знаю.
– Хорошие люди так не делают.
– Хорошие люди делают то, что должны, чтобы их семья жила.
– Это оправдание.
– Это жизнь.
Они замолчали.
Виктор допил чай. Поставил кружку. Встал.
– Я пойду спать.
– Иди.
Он дошёл до двери, остановился. Обернулся.
– Ты меня прощаешь?
Она посмотрела на него. Усталая, с морщинками у глаз, с бигудями – самая красивая.
– Я тебя люблю. Это не одно и то же.
Виктор кивнул и вышел.
––
В спальне он долго лежал, глядя в потолок. Та же трещина. Никуда не делась.
Рядом дышала жена. Живая. Здоровая. С ним.
Он думал о тех, кто умрёт. О детях, которые не получат лекарства. О стариках, которые замёрзнут. О женщинах, которые будут рожать в холоде.
Потом думал о сыне. О рисунке. О собаке, которую они так и не завели.
– Ради этого стоило.
И вдруг понял: он больше не знает, что это значит.
Ради чего? Ради того, чтобы сын рисовал звездолёты? Ради того, чтобы жена пила чай? Ради того, чтобы он сам мог смотреть в потолок и не видеть лиц тех, кого убил своей подписью?
– Стоило ли?
Никто не ответил.
Только трещина на потолке. Всё та же. Ждала.
––
Глава 1.7. Канун
2511 год. Последний день.
Виктор проснулся от тишины.
Обычно в это время за окном уже шумел город – машины, голоса, далёкие сирены. Сегодня было тихо. Странно тихо.
Он посмотрел на часы. Семь пятнадцать.
Прислушался. Из комнаты сына доносилось сопение. Из кухни – привычное звяканье посуды. Жена готовила завтрак.
Всё как всегда.
Он сел на кровати, потянулся. Хрустнул позвоночником – с годами это стало ритуалом. Встал, прошлёпал на кухню.
Жена стояла у плиты. Халат, бигуди, половник в руке. Тридцать три года вместе – а она всё так же красива. По-своему. По-домашнему.
– Проснулся?
– Ага.
– Кофе будет?
– Ага.
Она кивнула на стол. Он сел.
На столе лежала вчерашняя газета, кружка с остатками чая, и рисунок. Новый. Звёздолёт, уходящий вдаль, и на переднем плане – собака. Рыжая, лохматая, с высунутым языком.
Виктор улыбнулся. Взял рисунок, рассмотрел внимательнее.
Внизу было написано: «Папа, мы сегодня идём за собакой? Ты обещал».
– Обещал.
Из комнаты вылетел сын. Не мальчик уже – молодой человек, двадцать три года, с остатками детской пухлости на щеках и серьёзными глазами.
– Пап! Ты помнишь?
– Помню.
– Сегодня?
– Сегодня суббота?
– Пятница. – Он засмеялся. – Но ты же обещал!