Азим Шахсаидов – Вечность помнит (страница 7)
– …результаты не очень хорошие. – Голос был пожилой, усталый. – Я бы рекомендовал начать лечение как можно скорее.
– Сколько у меня времени?
– Если начать сейчас – годы. Если тянуть – месяцы.
Пауза.
– Я поняла. Спасибо, доктор.
Виктор стоял в прихожей, держа в руках цветы, торт, вино. Смотрел на свои ботинки. На коврик у двери. На вешалку, где висело её пальто.
Серое, с оторванной пуговицей, которую она всё собиралась пришить.
Дверь комнаты открылась. Вышел пожилой мужчина в очках, с чемоданчиком. Увидел Виктора, смутился, кивнул и быстро ушёл.
Виктор зашёл в комнату.
Жена сидела на диване, смотрела в стену. Услышала шаги, обернулась. Улыбнулась. Так же, как всегда.
– Ты рано.
– Ага.
– Цветы? Красивые.
Она взяла букет, понюхала. Виктор стоял и смотрел на неё.
– Я слышал.
Она замерла. Опустила цветы.
– Я не хотела тебе говорить. Думала, сама справлюсь.
– Сама?
– Ну… не хотела волновать. У тебя работа, совещания, отчёты. У нас сын. У него экзамены скоро.
– К чёрту экзамены.
– Виктор.
Он подошёл, сел рядом. Взял её руки в свои. Тёплые, сухие, с выступающими венами. Те же руки, которые двадцать восемь лет назад держали его в ЗАГСе. Те же, что качали сына. Те же, что варили кофе каждое утро.
– Какое лекарство?
– Есть одно. Дорогое.
– Сколько?
Она назвала сумму. Виктор кивнул.
– Достанем.
– Виктор…
– Достанем.
––
Следующие три недели он не спал.
Утро – на работе. День – звонки, инстанции, очереди. Вечер – больница, анализы, процедуры. Ночь – думки.
Он оббил пороги всех кабинетов, куда мог попасть. Начальник отдела здравоохранения разводил руками: «Квоты, понимаете? Очерёдность. Для всех одинаково».
– Это моя жена!
– Для всех одинаково. – Чиновник смотрел куда-то мимо. – У нас инструкция.
Виктор вышел из кабинета. Долго стоял в коридоре, прислонившись к стене.
Потом пошёл к начальнику своего начальника. Потом к заместителю председателя. Потом к председателю.
В приёмной председателя он просидел четыре часа. Секретарша приносила чай, сочувственно вздыхала, но ничего не обещала.
– Занят. Очень занят.
Виктор смотрел на дверь. Дубовая, тяжёлая, с бронзовой ручкой. За ней решались судьбы миллионов. За ней подписывались квоты. За ней сидел человек, который мог всё.
– Передайте, что я подожду.
Он прождал до девяти вечера. Секретарша ушла. Охранник вежливо попросил покинуть здание.
Виктор вышел на улицу. Моросил дождь. Он стоял под козырьком, смотрел на мокрый асфальт.
Вот она, система. Для других – цифры. Для меня – стена.
На следующий день он позвонил Иванову.
– Слушай, у тебя есть знакомые в минздраве?
Пауза.
– Есть. А что?
– Жена заболела.
Пауза стала длиннее.
– Понял. Сделаем.
Через три дня лекарство было. По специальному распоряжению. Для своих.
––
Он вёз его домой. Коробка лежала в портфеле. Он чувствовал её вес через ткань, через кожу, через кости. Четыреста граммов жизни.
Думал о тех трёх днях. О четырёх часах в приёмной. О чиновниках, которые разводили руками и говорили про квоты.
Думал о том, что если бы не Иванов, если бы не знакомства, если бы не его должность – жена бы умерла. Просто потому что очередь. Потому что цифры. Потому что «для всех одинаково».
Думал о других. О тех, у кого нет знакомых. О тех, кто не дозвонится до председателя. О тех, чьи жёны умрут, потому что их очередь через три месяца.
Он открыл дверь.
Жена сидела на кухне, пила чай. Увидела его, улыбнулась.
– Получилось?
– Получилось.
Она встала, подошла, обняла. Пахло шампунем и утренней кухней.
– Спасибо.
– Не за что.
– Ты спас меня.