Азим Шахсаидов – Вечность помнит (страница 6)

У Петровой не было семьи. Был планшет. Были отчёты. Была миссия.

Она умрёт через двадцать восемь лет. Рак. От нервов, как говорили врачи. Она будет лежать в больнице и в последние дни всё равно просить планшет, чтобы проверить цифры.

Медсёстры будут качать головой. А она будет смотреть в экран и видеть графики. Всё те же графики. Которые никого не спасли.

––

Семён Семёныч из отдела прогнозов был самым старым сотрудником Совета. Никто не знал, сколько ему точно лет. Говорили, что он работал здесь ещё при Старой Эре, до Великой Чистки, до всего.

Он дремал на совещаниях. Просыпался, когда надо было голосовать. Поднимал руку. Опускал. Снова засыпал.

– Он вообще понимает, что подписывает?

– Понимает. – Иванов жевал, не переставая. – Он всё понимает. Просто ему уже всё равно.

– А почему он тогда здесь?

– А куда ему? На пенсии с ума сойти? Здесь хоть люди. Хоть движение какое-то.

Семён Семёныч был вдовцом. Жена умерла двадцать лет назад. Дети жили далеко, на другой стороне планеты, звонили раз в год, на Новый год. Он не жаловался.

– Я своё отжил. – Если кто-то спрашивал, он отвечал ровно. – Теперь просто досматриваю.

Он единственный из всех, кто не искал оправданий. Не говорил «ради семьи». Не верил в миссию. Просто сидел и ждал.

– Всё уже было. – Он сказал это однажды Виктору. – Тысячу раз. Я ещё при Старой Эре такие программы подписывал. Другие названия, другие цифры, а суть та же. И всегда находились те, кто говорил «надо». И те, кто умирал. И те, кто выживал.

– И что?

– И ничего. – Он пожал плечами. – Круг замкнётся. Все умрут. И те, кто подписывал, и те, кто умирал. Разница только в том, когда.

Он умрёт за год до удара. Во сне. Тихо, незаметно, как жил.

И никто не заметит.

––

После совещания

Виктор сидел в столовой, пил кофе. Рядом плюхнулся Иванов с подносом, полным еды.

– Ты чего такой кислый?

– Да так. Задумался.

– О чём?

– О нас. О том, что мы делаем.

Иванов перестал жевать. Посмотрел на Виктора внимательно.

– Слушай. – Он понизил голос. – Ты это брось. Рефлексия – дело хорошее, но не на работе. У нас задача – балансировать систему. Не мы её придумали, не нам менять.

– А кому?

– Никому. – Иванов снова заработал челюстями. – Система сама себя регулирует. Мы – винтики. Наше дело – крутиться.

– А если винтик захочет остановиться?

– Сломается. И на его место поставят новый. Тот, который не думает.

Виктор молчал.

– Слушай, я тебе по-дружески скажу. У меня жена, дети, дача. Я не могу позволить себе думать о том, что там, в колониях. Потому что если я начну думать – я не смогу работать. А если я не смогу работать – я потеряю всё. И кому от этого станет легче? Никому. Только мои дети без отца останутся.

– А их дети? – Виктор кивнул куда-то в сторону.

– Их дети – их проблема. – Иванов доел котлету, вытер губы салфеткой. – Извини, если жёстко, но это жизнь. Каждый сам за себя.

Он встал, забрал поднос и ушёл.

Виктор остался один.

Подошла Петрова. Села напротив с чашкой чая. Молчала, смотрела в планшет.

– Ты как?

– Нормально.

– Работы много?

– Всегда много.

Она отхлебнула чай, поморщилась – остыл.

– Слушай. – Виктор помолчал. – А ты никогда не думала… ну… уйти?

Она подняла глаза. В них не было обиды. Только усталость.

– Куда?

– Не знаю. Найти другую работу.

– Другой работы нет. – Она покачала головой. – Есть только эта. Или никакой.

– А если никакой?

– Тогда кто-то другой будет делать то же самое. Только хуже. Потому что я хотя бы стараюсь минимизировать.

– Минимизировать?

– Да. Когда мне дают двенадцать процентов, я считаю, как урезать так, чтобы меньше людей пострадало. Если бы не я, урезали бы тупо, подряд. А я ищу варианты. Я спасаю тех, кого можно спасти.

– Спасаешь?

– Пытаюсь.

Они замолчали.

Виктор смотрел на неё и думал: она верит. Искренне верит, что делает добро. Что её цифры, её расчёты, её бессонные ночи – это способ спасти хоть кого-то.

Может, она и права. Может, без неё было бы хуже.

Может, все они правы.

Может, правда в том, что правды нет.

––

Глава 1.5. Болезнь

Он узнал об этом случайно.

Вернулся домой пораньше – впервые за месяц. Хотел сделать сюрприз. Купил цветы, торт, бутылку хорошего вина. Представлял, как жена удивится, как сядут ужинать втроём, как сын будет рассказывать про свои звездолёты.

Дверь была не заперта.

Он вошёл в прихожую и услышал голоса. Женский – её, и мужской – незнакомый.