Азим Шахсаидов – Вечность помнит (страница 5)
– У вас есть квоты?
– Какие квоты? Это моя жена.
– Для всех одинаково. Лекарства распределяются по квотам. Ваша очередь через три месяца.
– У неё нет трёх месяцев!
Чиновник пожал плечами.
Виктор вышел из кабинета. Долго стоял в коридоре, прислонившись к стене.
Потом пошёл к начальнику. Потом к начальнику начальника. Потом к председателю.
Через неделю лекарство было. По специальному распоряжению. Для своих.
Жена поправилась.
––
В ту ночь он не спал.
Лежал, смотрел в потолок. Та же трещина, что и пять, и десять лет назад. Всё так же не собиралась.
Он думал о тех трёх месяцах. О тех, у кого нет знакомых. О тех, кто не дозвонится до председателя. О тех, чьи жёны умрут, потому что очередь.
Он думал о своих подписях. О миллионах. О детях на Церере, которые не получат лекарства.
Рука потянулась к телефону. Он мог бы позвонить. Отменить. Пересмотреть.
Он не позвонил.
Потому что завтра снова было совещание. Снова цифры. Снова «оптимизация». И если он начнёт сейчас, если он покажет слабость – всё рухнет. Его карьера. Его семья. Его сын, который хочет собаку.
– Ради этого стоило.
Никто не ответил.
––
2500 год
Новый век. Новая эра.
Виктор стоял у окна в своём кабинете. Теперь у него был отдельный кабинет. С окном, с хорошим креслом, с секретаршей в приёмной.
За окном город салютовал. Тысячи огней взлетали в небо, рассыпались, гасли. Люди радовались.
– Красиво.
Жена пришла встретить с ним новый век. Встала рядом, взяла под руку.
– Ты чего такой хмурый?
– Работа.
– Всегда работа.
Виктор посмотрел на неё. Седые волосы, морщины, но глаза те же. Тёплые, живые.
– Сын звонил. – Она улыбнулась. – Поздравил. Собаку завёл. Представляешь?
– Он? Собаку?
– Ага. На работе подарили. Коллеги.
Виктор улыбнулся. Представил сына с собакой.
– Хорошо.
– Поехали домой. Устала я.
– Поехали.
Он выключил свет в кабинете. На столе остались лежать бумаги. Завтрашние подписи. Послезавтрашние решения. Очередные проценты. Очередные миллионы.
Он не оглянулся.
––
Глава 1.4. Коллеги
Три портрета
Иванов из финансового отдела был толстым, потным и вечно жующим. Коллеги за глаза называли его «Борованом». В лицо – Иван Петрович.
Он пришёл в Совет двадцать три года назад, молодым специалистом с горящими глазами и дипломом с отличием. Хотел изменить мир. Хотел, чтобы у всех было всё.
– Глупый был. – Он усмехался теперь, вспоминая. – Думал, справедливость существует.
– А сейчас?
– А сейчас знаю: справедливость – это когда у меня есть, а у других нет. И хорошо бы, чтобы так и оставалось.
Он любил повторять эту фразу. Особенно после третьей рюмки.
У Иванова была жена, двое детей и дача на озере. Дети учились в хорошей школе, жена не работала, на даче каждое лето собирались друзья. Он был доволен жизнью.
– Ты подпишешь?
– А почему нет? – Он удивлялся искренне. – Мне за это платят.
– Там же люди.
– Люди везде. У нас свои люди есть. О них и думать надо.
Он не был злым. Он просто не умел думать о тех, кого не видел. Для него Церера была точкой на карте. Марс – строчкой в отчёте. Ганимед – цифрой в графе «потребление».
– Не моё это. – Он хлопал по столу с отчётами. – Моё – вот здесь.
Он умрёт в своём кабинете через тридцать два года. Сердце. Прямо за столом, над очередными бумагами. Не доживёт до удара. Не узнает, что его цифры стали чьей-то смертью.
––
Петрова из логистики была сухой, поджарой и вечно с планшетом. Ей было сорок пять, но выглядела она на все шестьдесят. Сказывались ночи за отчётами, бесконечные совещания, бессонница.
– Зачем ты это делаешь?
– А кто будет? – Она не поднимала глаз. – Если не я, поставки встанут. Люди без еды останутся. Ты этого хочешь?
– Но те же поставки… они же режут.
– Я не режу. Я распределяю. Мне сказали – двенадцать процентов, я считаю, как сделать так, чтобы меньше людей пострадало. Это моя работа.
Она искренне верила в это. В то, что если она уйдёт, придёт другой – и сделает хуже. Что её долг – сидеть здесь, считать, минимизировать ущерб.
– Ты же понимаешь, что без тебя этот ущерб был бы меньше?
Она не ответила.