Айя Субботина – Запретная близость (страница 84)

Еще ничего не случилось, но я уже знаю, что будет.

Вижу по тому, как она вколачивает в землю квадратные каблуки своих туфель. Оглядываюсь по сторона — двор вокруг живет своей жизнью: на скамейке у подъезда сидят три пенсионерки, живо обсуждающие какие-то сериалы, площадка забита детьми и мамочками, чуть дальше подростки закладывают мяч в баскетбольное кольцо.

Матери Сергея всегда было критически важно, что скажут люди. Скандал «на всю Ивановскую» для не сродни преступлению. Значит то, что она приехала сюда, на другой конец города, с намерением его устроить, означает только одно — Сергей получил уведомление о судебном заседании.

Первые недели после моего ухода Сергей обрывал телефон, звонил с чужих номеров, писал километровые сообщения, в которых чередовались шантаж и мольбы вернуться. Фактически вынудил меня перевести телефон в почти постоянный беззвучный режим. Караулил меня у судии, пытался перехватить на объектах, присылал охапки цветов, которые я тут же выбрасывала в мусор, прямо на глазах у курьеров.

Заявление о расторжении брака я отнесла в ЗАГС на следующий же день после ухода. Заплатила пошлину, заполнила свою часть бланка. Но Сергей просто не явился в назначенное время — и через неделю, и до сих пор. Он просто саботирует процесс, наивно полагая, что если не даст мне развод, я останусь его женой. Поэтому, пришлось воспользоваться услугами адвоката и направить в суд исковое заявление. Я стараюсь не думать о том, что кроме фактического растягивания всего это процесса во времени, придется пройти через унизительные месяцы «примирения сторон».

Так или иначе, я все равно буду свободна.

Я мысленно собираюсь с силами, чтобы поздороваться с без пяти минут бывшей свекровью как можно миролюбивее, но она атакует первой.

— Вы только посмотрите на нее! — кричит Ирина Витальевна, не доходя до меня пары метров. Ее голос срывается на визг, привлекая внимание всего двора. Бабушки на скамейке мгновенно замолкают и вытягивают шеи. Мамы на площадке поворачивают головы. — Стоит! Как ни в чем не бывало! Бесстыжая дрянь!

Я стою прямо, не предпринимая никаких попыток отойти или сбежать. Раскаленный поток воздуха бросает в лицо пряди волос, но я даже не могу их убрать — одна рука приклеилась к ручке чемодана, пальцы другой вцепились в ремень переброшенной через плечо сумки.

— Здравствуйте, Ирина Витальевна, — стараюсь говорить с ней как с дикой собакой — ровно и спокойно. — Не помню, чтобы приглашала вас в гости.

— Не помнит она! — Свекровь задыхается от возмущения, взмахивая руками в опасной близости от моего лица, но я все еще не даю ей повода думать, что она может меня напугать. — Ты хотя бы понимаешь, что натворила?! Бесстыжая! Муж себе места не находит, у него вся жизнь под откос — и все из-за тебя, дрянь!

Она все-таки вламывается в мое личное пространство, обдавая запахом корвалола и невыносимо сладких духов. На такой жаре все это похоже на повод грохнуться в обморок.

— Не орите на меня, — говорю сквозь зубы, — и перестаньте вести себя как на базаре.

— Ах ты…! — Свекровь замахивается сумкой — маленькой, чуть больше кошелька, но пряжка на ней массивная. Хочется отшатнуться хотя бы из чувства самосохранения, но я все равно продолжаю стоять на месте. И ее это только еще больше раззадоривает, вгоняется в раж. — Ты пришла в наш дом голодранкой со своими карандашами! Сергей тебя одел, обул, дал тебе все! На руках носил, тварь такую неблагодарную! А теперь что?! Ка только у него проблемы на работе — так сразу хвостом вильнула?!

До того, как она заикнулась про проблемы с работой, я собиралась наступить на горло своему желанию как следует ее обматерить — на прощанье — но последние слова заставляют мой мозг напрячься.

Ни про какие проблемы с работой я, разумеется, не знаю.

Но о них почему-то в курсе мать Сергея, и видимо считает, что именно поэтому я решила разводиться. Разумеется, ее обиженный бред о том, что вместе с Сергеем десять лет назад мне на голову свалились золотые горы, я пропускаю мимо ушей — доказывать что-то бесполезно, да мне и не хочется.

Рабочие проблемы у Сергея могут быть связаны… да с чем угодно.

Возможно, он даже рассказал бы мне, если бы я дала ему шанс на разговор, но на этот счет у нас с адвокатом есть четкая стратегия — никаких личных контактов до суда, ноль диалога, ноль звонков, при попытке встретиться — вызываться полицию. Одной угрозы покататься в «такси с мигалками» моему пока еще мужу хватило, чтобы он вот уже несколько недель не оббивал мои пороги.

Но… что за проблемы?

Сбор урожая в полном разгаре, может быть…?

И если проблемы у Сергея, то, может быть, и у Руслана тоже?

О том, как он сейчас живет, я не знаю — наши номера молчат, пару социальных сетей, которые у меня были и в которых был риск наткнуться на Надю, я удалила.

— Я ничего не знаю ни о каких рабочих проблемах Сергея, — говорю максимально убедительнее. — И какой бы ни была причина нашего развода — это все равно не ваше дело. Сергею тридцать пять лет, ему не нужна мама-наседка, чтобы разобраться со своей семьей.

Я слишком поздно понимаю, что меня все-таки несет.

— Вот, вот! — Она тычет пальцем куда-то в центр моего носа. — Он умирать будешь — ты не переломишься, воды не принесешь! Да за что только по тебе страдает, по мразине такой!

Затылком чувствую, что на нас все смотрят — десятки любопытных глаз с жадностью впитывают каждое ее слово.

В «прежней» жизни я бы уже от стыда сгорела — попыталась бы сгладить ее крик, возможно, начала бы защищать себя. Явно не дала бы вот так орать на меня посреди улицы.

Но сейчас мне тотально все равно.

Единственная мысль, которая сидит в голове, пока свекровь продолжает сама себя накручивать — какое счастье, что я вырвалась из всего этого. Что она больше не имеет надо мной власти. Никто не имеет. Что я теперь сама по себе — без тыла, но и без удавки на шее.

— Ирина Витальевна, мой брак с вашим сыном закончен. — Осталось только формально это подтвердить, но так или иначе, нас разведут. — Пожалуйста, прекратите этот концерт. Вам самой потом будет стыдно.

— Стыдно?! — Ее лицо покрывает уродливой гримасой, рот кривится от визга. — Это тебе должно быть стыдно! Думаешь, я не понимаю, почему ты сбежала?! Как проблемы появились с деньгами — так сразу пошла искать кого побогаче?! Только не вышло, да? Живешь в такой… дыре!

Она зыркает на старенькую панельку за моей спиной.

Внутри меня что-то болезненно сжимается. Я действительно предала Сергея — она бьет наугад, от слепой злости, но попадает точно в цель. Правда, деньги тут совсем не при чем, но матери Сергея абсолютно плевать на все вводные — она всегда любила видеть только свою сторону правды. И в этом они с сыном довольно сильно похожи.

Я продолжаю смотреть прямо в глаза этой пылающей от злости женщине — и не чувствую желания что-то ей вдолбить. Ноль позывов.

— Я ушла от вашего сына, потому что больше его не люблю. Так бывает. Сейчас ему нужна поддержка, и вместо того, чтобы поливать меня здесь грязью — вы бы лучше пошли к нему и сварили ему куриный бульон с рисовой сечкой и белыми грибами. Сергей очень такой любит.

От удивления она даже прикрывает рот.

Ненадолго правда, потому что, когда ее мозг мгновенно переваривает и превращает мое нежелание поливать скандал бензином в признак слабости, свекровь начинает орать еще громче.

— Мой сын десять лет ждал, когда ты соизволишь стать нормальной женой и матерью! Еще и защищал тебя, когда все ему говорили, что ты бракованная! Ты даже ребенка ему родить не смогла! Пустоцвет! Вот ты кто! Бесполезный пустоцвет!

Бабушки на скамейке ахают и начинают перешептываться. Я живут тут второй месяц, даже в домовом чате не отсвечиваю — и вот теперь у них есть отличная возможность «познакомиться со мной поближе». Радует только то, что я все равно скоро отсюда съеду — и из квартиры, и из этой жизни.

— Ты поганый пустоцвет! — продолжает плевать мне в лицо мать Сергея. — Никчемная пустая жена!

Сначала я чувствую привкус крови на губах, и только потом понимаю, что слишком сильно их прикусила.

Я ухожу от Сергея не из-за своей ущербности — наверное, в глубине души давно понимаю, что мой организм будет отторгать любую зародившуюся в нем маленькую жизнь. Почему должно быть иначе, если это случилось уже дважды? Но слова свекрови все равно бьют ровно в открытую рану.

На секунду мне хочется снять маску и расплакаться. А лучше — громко завыть: «Что вы все от меня хотите?! Дайте просто уйти!»

Но потом смотрю на эту орущую уже абсолютную чужую женщину и понимаю, что именно за этим она и приехала — увидеть, как меня размажет по асфальту за то, что не даю равнять себя ее линейкой, не укладываюсь в заготовку.

Я делаю медленный, глубокий вдох, наполняя легкие жарким сухим воздухом.

Выпрямляю спину.

— Вы правы, Ирина Витальевна, — произношу с легкой улыбкой, которая приводит ее в бешенство — но, одновременно, и обезоруживает. — Я плохая жена. Я не оправдала ваших ожиданий. Зато теперь ваша мечта наконец-то осуществится — Сергей свободен, и вы сможете выбрать ему хорошую правильную жену. Как вам нужно — чтобы в рот заглядывала, ела ваш мерзкий пирог с капустой и рожала внуков, которых вы будете брать на час в год и устраивать из этого Голгофу. Но это ведь ерунда, главное — красивая картинка. Радуйтесь, Ирина Витальевна! Только, пожалуйста, не под моими окнами.