Айя Субботина – Запретная близость (страница 15)
Она ведет взглядом по сторонам, натыкается на меня.
Надя, блин. Ну точно она!
Ее глаза распахиваются на максимальную ширину.
— Сола?.. — шепчет Надя, и я читаю свое имя по ее губам. — Солка, ты?!
Надя стремительно подходит к столику, а я, как истукан, не могу заставить себя пошевелиться. Просто смотрю на нее — и лавина детских воспоминаний накрывает с головой. Разбавляет крах в моей голове, принося легкое облегчение.
— Надя… — выдыхаю я. — Блин, реально ты, что ли?
— Да ущипни уже! — Она протягивает руку, подталкивает мазнуть по ней пальцами, а потом смеется — оглушительно и очень счастливо. — Слушай, я вчера только подумала, что в нашем захолустье двух Соломей быть не может, а спросить постеснялась. Ты бы хоть аватарку сменила, Фикус Фикусович!
Я подхватываю расплескивающуюся вокруг нее энергию, вспоминаю, что в моем рабочем аккаунте в профиле действительно просто дизайн комнаты с цветком в горшке.
Надя бросает сумочку на соседний стул и обнимает меня крепко-крепко, как раньше. Ее духи пахнут чем-то шипровым, тяжелым, но она всегда любила такие парфюмы. Таскала у матери с тумбы «Палому Пикассо» и учительницы за это вышвыривали ее с уроков. Но я все равно чувствую совсем другой запах, когда, на секунду зажмурившись, возвращаюсь в наш выпускной класс: запах хлорки в нашей танцевальной студии, запах дешевого пломбира в вафельном стаканчике, который мы покупали один на двоих, и который в жару таял быстрее, чем успеешь снять упаковку.
Это какой-то подарок небес?
После безобразной сцены, которую я устроила мужу и подруге, наша с Дашкой дружба на паузе. Хотя, по-моему, это уже точка, которую мы просто никак не озвучили. А у меня, кроме нее, больше особо и нет близких подруг — только знакомые, с которыми я никогда не откровенничаю.
— Боже, ну какая ты стала, а?! — Надя отстраняется, разглядывает меня со всех сторон, а потом плюхается на стул, подзывая официанта.
Пока я пытаюсь осознать, какие все-таки жизнь иногда преподносит сюрпризы, Надя заказывает капучино и круассан с вишневым джемом.
— Слушай, ну ты все-таки шикарная! — выдает очередную порцию похвалы, как только мы снова остаемся вдвоем.
— Кто бы говорил, — немного смущаюсь. В старшем классе за Надей уже вовсю ухаживали взрослые мужики, потому что она была развитой и женственной, а я на последнем звонке выглядела как случайно забредшая туда восьмиклассница.
— Так, погоди… — Надя вскидывает брови, достает из сумки айкос, но в последний момент раздумывает и кладет на стол вместе с красивой, тоже какой-то брендовой зажигалкой. — Там на парковке «Ягуар» — твой?
— Муж подарил, — говорю я, чувствуя вкус рвоты на языке из-за того, что хвастаюсь чем-то незаслуженным. Из-за того, что теперь нужно продолжить: «А я ему изменила с первым встречным, представляешь?»
— Обалдеть! — Надькина рука снова тянется к айкосу — и она снова ее одергивает, на этот раз подпирая ею щеку. — А помнишь, как мы «зайцами» в тралике ездили на танцы и от контролера прятались?
— А как нас поймали? — подхватываю я, вспоминая те пять минут позора.
— А ты потом все маме рассказала, а она рассказала моей, и мне влетело! — Надя на секунду корчит рассерженное лицо, а потом снова заливисто смеется. — Меня тогда месяц из дома не выпускали из-за того, что ты такая правильная и честная!
Я растягиваю губы в улыбку через такую силу, что, кажется, лицевые мышцы сейчас не выдержат и лопнут, превращая мое лицо в маску из фильма ужасов.
— А я ведь пыталась тебя найти! — Подруга подается вперед, обнимает ладонями только принесенную официантом чашку, а круассан без особого интереса отодвигает на край стола. — Но ты как сквозь землю провалилась.
В памяти вспыхивает картинка: полутемный танцевальный зал, запах пота и канифоли. Я лежу на полу, нога вывернута под неестественным углом, от острой пульсирующей боли по телу расходятся спазмы. И лицо Нади надо мной — испуганное и растерянное.
Это был конец нашей общей мечты о большой сцене. Она пошла дальше, вверх. Ее талант, не скованный травмой, расцвел — выступления, конкурсы, столица. А я осталась лечить ногу и учиться жить заново, с дырой в том месте, где раньше был танец. И которую срочно пришлось заполнять новой мечтой, потому что ничего другого в моей жизни больше не было.
— Я… много работала, — отгоняю воспоминания. Надя действительно какое-то время еще пыталась наладить со мной связь, но я намеренно держала дистанцию, потому что ее успех, наверху, слишком сильно напоминал о том, что меня там уже никогда не будет.
— Слушай, я даже не буду смотреть твое портфолио! — Подруга сияет и решительно дергает подбородком — знакомо, как в прошлом, когда выбор, с каким вкусом будет стаканчик мороженного, которое мы съедим одно на двоих, всегда был за ней. — Я тебя нанимаю. Вот прямо сейчас. Я знаю, что ты сделаешь мне самый лучший дом на свете. Только ты сможешь меня понять!
Она говорит это с такой железобетонной верой, что становится жутко неловко — я не привыкла получать что-то просто потому, что я подруга, приятельница или чья-то там знакомая. Никто никогда не нанимал меня, даже не глянув портфолио и не выслушав идеи.
— Может, сначала все-таки посмотришь? — пытаюсь подтолкнуть к ней свой планшет. — Я учла твои пожелания и сделала пару набросков, и…
— Никаких «может»! — Надя пресекает мои возражения взмахом руки. Делает глоток и тут же вихрем вскакивает из-за стола, едва не опрокинув стул. — Поехали!
— Куда?
— Ко мне! В дом! Посмотришь на него, я тебе все покажу и расскажу все свои идеи. Чего тут сидеть — только время зря терять?
Ее напор ровно такой же, как и раньше. Она всегда была ведущей, генератором сумасбродных идей, а я всегда плохо умела ей отказывать. А этой новой Наде, по-моему, не откажет даже гора, если она попросит ее подвинуться и не загораживать солнце.
— Хорошо, — сдаюсь я, впихивая планшет в портфель. — Поехали.
Мы едем в моей машине.
Всю дорогу Надя говорит без умолку. Рассказывает о своей жизни. О приключениях в Институте культуры, о том, как она на ходу перепрофилировалась из танцовщицы в модели, как снималась в рекламе, отчитывает за то, что я нигде ее не видела и тут же находит ролики в Ютубе, показывает, отвлекая от дороги, называет меня занудой, когда неловко намекаю, что на второй «Ягуар» мой муж пока не заработал. Снова смеется, начинает рассказывать, как на какой-то выставке познакомились с будущим мужем.
— Ох и намучилась я с ним, — смеется и делает жест бровями, по-видимому, означающий: «Но это же я — мне мужики в принципе не отказывают!». — Ты бы знала, какой он был! Волк-одиночка. Никого к себе не подпускал. Все думали, что его нереально захомутать — успешный, красивый, здоровый как медведь! А я вот смогла. Шесть лет уже женаты.
— В наше время это почти как всю жизнь, — пытаюсь пошутить. И мысленно скрещиваю пальцы, чтобы ей не захотелось расспрашивать о моем браке, потому что тогда я точно разревусь.
— Но он такой… сложный, — подруга трагически (но не очень) закатывает глаза. — Сухарь тот еще. «На тебе деньги и радуй себя сама!»
Цитирует?
Комментарий о том, что, на мой взгляд, в этом нет ничего плохого, держу при себе. Ей важно внимание, мне вполне достаточно просто надежного тыла, хотя Сергей как раз относится к тому типу мужчин, которые умеют и любят делать подарки и организовывать всякие сюрпризы.
Один такой «сюрприз» до сих пор отрыгивается мне послевкусием пепла.
— Иногда мне кажется, что я живу рядом с вулканом, — продолжает откровенничать Надя. Слава богу, моя молчаливость ее совсем не смущает. — Но я его очень люблю.
Судьба, будто издеваясь, подсунула мне в клиентки единственного человека из прошлого, перед которым моя ложь становится в сто раз чернее. Потому что это не она — а я должна была бы щебетать соловьем о том, какой у меня офигенный муж, счастливый брак и десять лет «душа в душу».
Слава богу, ей наконец надоедает хвастаться, и она, как будто только теперь вспомнила о причине нашей встречи, начинает рассказывать про свои пожелания в дизайне.
Снова мысленно фиксирую, что у нее нет никакого единого понимания, как хочется — как и в переписке, снова хаос явно натасканных из Пинтереста идей. Но теперь, когда я слышу ее интонацию и вижу лицо, добавляется еще одна деталь — Наде все это определенно не интересно. Даже наше прошлое она вспоминала с большим энтузиазмом, чем дизайн собственного дома.
Но мне не платят за такие выводы — только за работу.
Даже если нанимательница — бывшая лучшая подруга.
— Вот, приехали, — говорит Надя, когда я сворачиваю по навигатору к большому, современному дому за высоким забором. — Будущее фамильное гнездо Манасыповых.
Я глушу мотор и смотрю на дом через лобовое стекло.
Он огромный. Два этажа, плоская крыша, панорамные окна в черных рамах. Архитектура — строгая, минималистичная, подчеркнуто брутальная. В отделке использовано темное дерево, серый камень и стекло. Никаких украшений. Ни намека на милую сентиментальность.
Поэтому он так ей не нравится? Потому что на грубое заявление похож больше, чем на дорогую недвижимость?
Я выхожу из машины, и так его масштаб сразу ощущается намного лучше.
Вокруг — молодой сад, с первой зеленью на тонких ветках, аккуратно высаженные туи. За домом виднеется просторная веранда, которая, я уверена, выходит на южную сторону.