Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 42)
— И ты выбрал ужин в моей квартире?
— Ага. И, должен признать, весьма удачный выбор, даже учитывая дуриан в углу.
Я рассмеялась, сама не ожидая.
— И спишь ты тоже?
Он качнул головой с ленивой полуулыбкой.
— Иногда, когда бессмертие утомляет.
Мы замолчали, легкая тишина, даже не неловкая.
Я крутила вилку в пальцах, смотрела на него и все же набралась храбрости и спросила:
— А до этого? Ты когда-нибудь... Ну, жил с кем-то?
Он не сразу ответил, глянул в бокал, потом на меня.
— Жил иногда.
— И?
Он чуть улыбнулся.
— Было… иначе. Не так интересно, как с тобой, — добавил он.
Но взгляд у него был слишком прямой, слишком настоящий, чтобы это можно было списать на шутку или вранье. Я небрежно отвела глаза и вдруг сказала, сама не зная зачем, уже жалея, как только слова сорвались с языка:
— А я как-то привыкла быть одна. Так проще! Жить на своих условиях, без чужих ожиданий, без чужих рук. Только свобода, только я.
Он не ответил сразу и хорошо, потому что если бы он сейчас посмотрел на меня с этим своим внимательным, чуть-чуть хищным взглядом, я бы, наверное, повесилась или вышла в окно, что там быстрее.
Я сорвалась в спасительную язвительность:
— И все было прекрасно! До тех пор, пока кое-кто не обрушил весь мой идеальный мир!
— Ну, если твой идеальный мир — это унылая келья отшельника с задернутыми шторами, микроскопический доход, фриланс из постели и три с половиной контакта в телефоне… Тогда, прости, но этот
— Принцесса? — я фыркнула. — Я дракон из башни! А ты тот самый рыцарь, который полез спасать и забыл, что огонь штука горячая. Смотри, как бы тебе не подпалили твой костюм от Gucci прямо на живом месте.
Он мечтательно закатил глаза:
— Обожаю драконов! Всегда хотел завести одного огнедышащего, прямо как ты. Откроешь рот и все в руинах, романтика!
— Прекрати, — проворчала я, прикрывая улыбку рукой.
Он поднял ладони, изображая миротворца:
— Я молчу! Молчу и ем, потому что я вежливый гость, хотя, напомню, технически я дома.
— Можешь хоть табличку себе повесить: «Добро пожаловать в ад. Вино и угрозы — направо».
Он кивнул:
— А налево — кухня, где меня, похоже, теперь кормят со специями, и иногда даже с намеками на привязанность.
— Тебе тут намекают только на дверь, не перепутай!
Он усмехнулся медленно, с тем удовольствием, от которого у меня внутри что-то едва заметно дрогнуло. А я снова подумала, что все это начинало казаться слишком уж нормальным, будто я не ужинаю с демоном, будто он не держал меня за горло, будто... мы просто сидим, едим, просто люди.
Но такие моменты не длятся вечно, и все во мне это знало. Где-то в глубине сознания мигала крошечная, упрямая красная лампочка:
— Что, нас сейчас стошнит от нормальности? — подала голос я, цепляясь за привычную иронию.
— Почти, — он прищурился, глядя на меня с некоторой опасностью. — Или поцелую тебя, чтобы окончательно сбить твой стервозный настрой.
— Попробуешь — я открою дуриан.
— Блеф, — усмехнулся он уверенно, слишком уверенно.
Я медленно встала и с достоинством вершителя судьбы направилась к пакету у стены, извлекла фрукт, как святую реликвию возмездия.
— Ты не посмеешь, — прошипел он, отодвигаясь на стуле, будто я достала взрывчатку.
Я распечатала упаковку с предельной сосредоточенностью, чистыми и аккуратными пальцами извлекла изнутри увесистый, дрожащий кусочек. Запах ударил в лицо мгновенно.
— О боги подземелья… — простонал он, уже пятясь к двери. — Ты чудовище!
— А ты как думал? Кто еще станет твоей контрактницей?
Он покинул мою квартиру в облаке отчаяния, брезгливости и проклятий, отплевываясь, как изгнанный архангел.
— Завтра рабочий день! — донеслось с порога. — Будь свежей! Хотя бы не дуриановой!
Я захлопнула дверь с чувством глубочайшего триумфа и вдруг мне стало хорошо, смешно, тепло, почти счастливо. Я даже, прости, мир, улыбнулась! Не ухмыльнулась, не скривилась в циничной гримасе, а по-настоящему, глупо, по-человечески улыбнулась, как будто все было нормально, как будто я не была игрушкой в руках демона, как будто я хоть что-то выиграла.
Я с блаженством съела дуриан, не весь, конечно. На рынке я, как всегда, схватила больше, чем надо, и теперь расплачивалась запахом. Вторую, даже не вскрытую упаковку, я заботливо затолкала в холодильник и замотала в пакет, будто пыталась спрятать улики.
Душ, зубная щетка, пижама, кровать, автоматизм привычек давал иллюзию контроля. Я потянулась за телефоном просто чтобы убить пару минут перед сном, залипнуть в ленте, отвлечься на котиков, мемы, чужие жизни.
И тут будто кто-то плеснул мне в лицо ведро ледяной воды. Пропущенные вызовы штук пятьдесят. Лана, Лана, Лана, еще пара от клиентов, которых я, признаться, уже мысленно похоронила. Сотни сообщений от Ланы, голосовых, текстовых, в них паника, тревога, обвинения, слезы. Я не ответила ни на одно естественно.
Мир, который я пыталась вытолкать за дверь, вломился обратно без стука и отвесил мне подзатыльник с напоминанием, что я не в комедии, не в романтике и даже не в дораме. Я была в хорроре с чудовищем в главной роли и угадай, кем на поводке.
Феликс, Лана, моя прежняя жизнь, все, что я потеряла, все, что я продолжаю терять. Я уставилась в экран, но пальцы не двигались. Что ей написать? Что можно сказать, когда живешь по соседству с демоном, подписала контракт собственной кровью и готовишь ужин чудовищу в костюме?
Я положила телефон, потом встала, умылась и легла обратно, снова стало слишком тихо. Звенящая, ненастоящая тишина красивой клетки, которую я, забывшись, приняла было за дом.
Я думала о Феликсе, представляла, как он там. Наверняка свободен, живет как хочет, может, даже грызет мои провода из принципа. Представляла Лану, наши ночные прогулки, смех, ее привычку спать в обнимку, когда напивалась. Вспоминала того клиента, он тоже звонил наверное, с претензиями или чтобы опять попросить что-нибудь чуть-чуть подправить за бесплатно.
А я... Я сидела тут и ела дуриан одна, хотя должна была есть его с Феликсом, он обожал дуриан. Мы бы залипли в дораму, он свернулся бы у меня под боком, дышал бы тихо, согревал, и весь мир мог бы идти к черту!
Мой Феликс, моя жизнь, моя нормальность, которую я потеряла. Я всхлипнула, слезы скатывались по щекам медленно, почти вальяжно. Я не рыдала, просто плакала тихо и ровно, как будто внутри что-то оборвалось и больше не сдерживало слезы.
Мне было страшно. Страшно от того, как быстро и легко я начала забывать, кто он на самом деле ,что он чудовище, демон. Что держит меня на цепи, хоть и скрывает это под дизайнерским костюмом и шелковыми рубашками.
Страшно, что мой мозг, тот самый, который когда-то гордился критическим мышлением и сарказмом, теперь искал оправдания, старательно нормализовал происходящее, сглаживал углы, затирал ужасы, вытеснял боль, стирал запах серы, стал почти не замечать следа от клейма на моей руке.
Но сильнее всего пугало другое. Что если он… и правда не такое уж чудовище? Что если за всем этим не только власть, но и что-то живое? Настоящее? Я крепко зажмурилась. И все же — это ничего не меняет, абсолютно ничего!
Стокгольм, девочка! Не романтика, адаптация, самая мерзкая из защит! Надо это срезать, быстро, безжалостно, как гангрену. Если видишь проблему, считай, уже полдела сделано. Главное не забывать, что он может быть маньяком, но я точно не его жертва!
Я заснула с этой мыслью. Слезы все еще стекали по щекам теплые, но уже почти незаметные, и сон пришел быстро, но не пощадил на этот раз.
Мне снилась Лана. Она гналась за мной с косметичкой в одной руке и туфлями на шпильке в другой, вопя, что я «опаздываю на свою нормальность». Заставляла надевать каблуки, краситься, подписывать договоры, кидалась в меня папками с дурацкими проектами, какими-то диванами и столами. Я ведь даже не занимаюсь дизайном мебели! Никогда не занималась! Но ей было все равно! Улыбка до ушей, взгляд как у безумной менеджерши из сна, где все говорят на Excel.
Потом появился мерзкий клиент, тот самый. Он бежал за мной, крича, что он пророк, что я должна вернуться и переделать макет в «вибрациях Зевса». За ним мчалась блондинка в платиновом блеске и с глазами навыкате, она пыталась прочитать мои мысли, на ходу записывая их в блокнот с надписью: «Все твои комплексы в одном месте».
Потом появился огромный кот. Он вырос из тени, шипя и царапая воздух, и пытался сожрать мои дурианы, а заодно и меня. Я отбивалась тапками, но безуспешно. Дурианы он сожрал!
Потом был учитель с битой. Он выглядел испуганно и яростно одновременно, и каждый раз, когда заносил руку, на биту накручивались чьи-то крики. Я не знала, что страшнее, он или то, что он чувствует.
Но самое страшное было после. Пустой город-лабиринт, серые улицы, закольцованные переулки, и я бегу, запыхавшись, почти переходя на крик:
— Феликс!
Я звала его снова и снова, звала и плакала. Я знала, он где-то тут, рядом, он должен был быть рядом! И я знала, что если он появится, расправит свои кожистые, нелепо-могучие крылья на своей крысино-героической спинке, я расправлю свои и мы вместе взлетим высоко. И сожжем к чертовой матери весь этот цирк уродов внизу!