Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 43)

Но он все не приходил.

***

ДЖЕЙКОБ

Я захлопнул дверь, оставив за собой облако, нет, не дурианового запаха, дурианового оскорбления! Оскорбления всей моей древней демонической сущности, вкуса, достоинства и, возможно, даже бессмертия.

— Чудовище, — пробормотал я себе под нос, проходя в свою комнату через смежный коридор. — Маленькое, дерзкое, липкое чудовище!

Я остановился в темноте, не включая свет, лишь отблеск из окон небоскреба отражался в стеклянной стене, создавая впечатление, будто я стою в пустоте.

И все же... Я усмехнулся. Она и правда это сделала! Из мести, из спортивного интереса, из упрямства или просто потому, что могла.

Я передернулся. Дуриан, этот адский фрукт! Ни одна из моих «бывших», а я так и называл их: бывшие контрактницы, бывшие любовницы, бывшие игрушки, ни одна из них даже не упоминала дуриан. Не то чтобы открывала, ела и угрожала им как святой реликвией возмездия!

Никто. Только она. И только она за все это время не пыталась стать лучше в моих глазах, не притворялась, не лебезила, не корректировала свои реакции. Она не делала ничего, чтобы быть удобной! Она ела, когда хочет, спала, как ей удобно, грубила, злилась и пряталась только за маской сарказма, а не благовоспитанности. Знакомо, слишком знакомо.

Я провел рукой по лицу, потом упал в кресло и потянулся. Это должно было быть наказанием. Я пошел с ней в супермаркет, потому что чуял подвох, она что-то задумала, это было очевидно. Я хотел позволить ей, дать свободу в рамках, ошибиться, а потом наказать мягко, умно, в стиле.

Но все пошло... Слишком обыденно, слишком нормально. Мы стояли в очереди за овощами, спорили, что лучше батат или картофель, я позволил ей выбрать. Потом корзина, касса, пакет в руках, слишком просто, омерзительно приятно!

И даже ужин. Я остался просто подразнить ее, насладиться тем, как она задыхается от моих подколов, но все вышло еще хуже! Она смеялась, я тоже, совсем чуть-чуть, почти по-человечески. И это было отвратительно приятно!

Я хотел остаться, хотел, чтобы она просто была рядом. Я больше не сомневался, эта собака не будет понижена в должности до секретарши, не сбежит, не будет переведена в другой департамент. Она — моя, рядом со мной и надолго, возможно навсегда.

Собаки у меня еще не было. Любовницы были разные: красивые, утонченные, бесцветные. Игрушки тоже: ломал, собирал, ломал снова. Я знал, как это работает, страсть, игра, слом, апатия, перевод, архивация.

Но собака другая, дикая. Она не сдается, дерется за еду, пытается укусить, не спускает взгляд, рычит. Собака греет и смотрит на меня как на врага, и одновременно, как на силу, которую стоит уважать, если уж не бояться.

Я встал, подошел к стеклу и посмотрел вниз. Ночь была черной, ровной, как всегда безразличной. Обычно я поднимался на крышу, когда все шло плохо, чтобы напомнить себе, что я выше или когда было хорошо, чтобы сделать момент еще лучше. Сегодня... Сегодня было хорошо.

Я уже шагнул к двери, когда услышал тихий, приглушенный всхлип. Я затаил дыхание. Майя, в своей комнате. Не кричит, не ругается, не смеется, а плачет. Во сне?

Я бесшумно зашел в ее комнату. Она металась в постели, сбивала одеяло, бормотала что-то невнятное, и все это с характерной, почти трогательной яростью, будто даже во сне она с кем-то спорила и убегала одновременно.

— Конечно, — пробормотал я. — Что еще ей делать.

Волосы растрепаны, щеки вспыхнули от жара, она лежала поперек кровати как попало. Руки раскинуты, нога свесилась вниз, лицо напряжено, брови сведены.

И в этот момент она прошептала:

— Феликс...

Я застыл. Феликс? Я не знал, кто это и откуда… такое чувство, будто меня пнули в живот.

— Ха, — усмехнулся я. — Вот оно как.

Я не закончил мысль, просто подошел и осторожно поправил одеяло. Провел пальцами по ее лбу, прикосновение короткое, теплое, без магии, просто жест, просто прикоснуться, убедиться, что она здесь. Майя затихла, лицо разгладилось.

Я задержался еще на секунду, потом развернулся и вышел в тишину коридора. И все же где-то внутри в самом темном углу моей души, зашевелилось то, что я еще не готов был назвать своими чувствами. Это была не любовь, не забота и уж точно не ревность! Скорее... просто раздражение, просто острое, неуместное, как песок на коже.

— Кто, черт возьми, этот Феликс… — прошептал я, и сам не понял, почему это важно.

***

Я поднялся на крышу уже не потому, что мне было хорошо, потому что надо было проветрить голову. Ночь была плотная, глухая, безветренная, город внизу горел, как кастрюля с медленно закипающим дерьмом, и мне это всегда нравилось. Здесь, на высоте, все казалось под контролем, как будто даже хаос подчиняется мне.

А внутри был мерзкий зуд, как будто кто-то мелко и назойливо царапал ногтем изнутри. Майя снова крутилась в голове с ее дурианом, смехом, с ее Феликсом.

Я должен был быть доволен, победителем, а вместо этого стоял как идиот, смотрел вниз и не понимал, почему злюсь.

— Рой, — сказал я в пространство, не повышая голоса.

На крыше он всегда должен быть рядом, если я здесь, так заведено. Щелкнули ботинки и он вышел из тени, телефон убрал в карман, тиктоки досмотрит потом. Рой из тех, кто обычно не задает вопросов, пока не выдернешь ухо с мясом, но заноза в заднице та еще.

— Ты звал, босс?

— Досье на собаку утром должно быть у меня на столе.

Он чуть приподнял бровь.

— Серьезно, босс? Тебе же такое обычно не по вкусу. Почему вдруг сейчас, а не раньше?

— Я планировал вытянуть все сам, — ответил я спокойно, хотя внутри уже закипал.

— Через разговоры, работу, ошибки, контроль. Это, знаешь ли, увлекательно, почти как собирать головоломку из живой плоти, но теперь? План отменяется!

— Ага, — протянул Рой. — Значит, что-то пошло не по плану. На прогулке? Покусала?

Я повернулся к нему медленно, чтобы не вцепиться в лицо.

— Все вы, ближний круг, просто отвратительно дерзкие, — процедил я. — Прямо-таки элита по хамству и неадекватности! Не сотрудники, а ансамбль цирка! Дармоеды, каждый второй!

— Зато каждый первый в списке «почему ты еще не сожрал весь этот город», — заметил Рой спокойно. — Принято, босс! Завтра соберу по пути в больницу.

Я прищурился.

— В больницу?

— Обязательно! Если ты уже бесишься, значит, псина точно бешеная и заразила тебя! А она и меня кусала, надо прививки делать, а то начну на всех кидаться. И будет у нас не компания демонов, а собачья стая под злобным предводительством вот этого маленького чудовища.

Я выдохнул, усмехнулся, несмотря на все. Только Рой мог так говорить и оставаться живым, но это он, неугомонный и надежный, у него даже лицо не меняется, когда несет такую чушь.

— Да, сходи, — кивнул я. — А заодно принеси мне копию ее медицинской карты.

Вдруг я что-то пропустил и она и правда бешеная.

— Уже чешусь, — отозвался он. — Утром все будет готово.

И растворился в тени как всегда вовремя. Рой безошибочно чувствует границы, где заканчивается ирония, и начинается… я.

Я остался один. Внизу пульсировал город дрожащими окнами, клаксонами, глупыми надеждами, а над головой зияла пустота, ни звезд, ни луны. только холодный, чернильный холст.

Я стоял в этом мраке и пытался избавиться от ощущения, которое не имело ни названия, ни оправдания, оно зудело где-то внутри, под ребрами, я вздохнул. Хватит! Время ценный ресурс, особенно когда ты бессмертен.

Надо заняться делом, продумать завтрашний день и, впервые за слишком долгое время, я делал это с приятным чувством в груди, с предвкушением.

С утра снова посажу ее на выборку для Астера, там работы как в аду, пусть продолжает сортировку. А я посмотрю, что уже наковыряла, если все сделано на отвали, будет повод напомнить ей, кто здесь главный, но если справилась… Будет хуже!

После обеда отменю все встречи, хватит с меня сделок на день, начнем обучение! Древний язык, как она и просила. Пусть выучит базовые термины: страх, подчинение, подпись, потом добавим азбуку, корни слов, структуру. Пусть знает, чем дышит язык, на котором пишутся самые адские договоры! Она, конечно, все еще собака, но уже не такая дикая, моя!

Я напомнил себе это снова: она моя с подписью, кровью, меткой, с долгом, который не отменить. И никакой Феликс это не изменит, кто бы он ни был. Да будь он хоть архангел в изгнании — это ничего не меняет! Контракт сильнее чувств, сильнее прошлого, сильнее любви, если хотите!

Майя проснется в этом доме, будет работать в этих стенах и учиться и, если проявит немного ума, научится получать от этого удовольствие. Выбора у нее нет! Завтра начинается ее настоящее воспитание, завтра я научу ее новому слову на демоническом, «Послушание».

Хотя, если быть точным, сначала придется выучить «не ори», «не трогай» и «оставь это, оно проклято», а уж потом только «послушание»… Но ничего! У всех собак одна и та же стадия отрицания, они брыкаются, скулят, думают, что смогут сбежать. Милое зрелище! Особенно, когда знаешь финал заранее.

А я — прекрасный демон-дрессировщик с многолетним опытом, терпеливый и последовательный. И все же…с нетерпением жду, когда она снова зарычит, скривит губы, вскинет подбородок и посмотрит, как будто готова перегрызть глотку.

Глупо, бесполезно и предсказуемо, и все же мне, похоже, это начинает нравиться. Не в том смысле, конечно. Не потому, что мне не хватает ее словесных выпадов, этих вечных «пошел к черту», «не прикасайся», «ненавижу». Не потому, что за ужином было… забавно. Не потому, что она смешно морщит нос, когда злится, и уж точно не потому, что ее отсутствие тишиной не заполняется.