Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 38)
Особенно если учесть, что Астер бы ее ни за что не выбрал, ни для одного из своих изысканных садистских проектов. Она слишком колючая, упрямая, недостаточно сломанная. Маленький комок ярости и упрямства на двух ногах, слишком гордая, слишком осознанная.
Моя любимица.
Что с ней делать? Поломать? Подразнить? Поиграть? А может... просто наблюдать? Что я вообще хочу с ней сделать?
Я закрыл глаза ненадолго, просто позволил себе остановиться. Открыл и она все еще была рядом, сосредоточенная, злая, умная, живая до кончиков пальцев, и такая… интересная!
Не любовница, не игрушка, таких у меня было бесчисленное множество. Она — нечто другое, моя псина, мой человек.
Пожалуй, позволю ей еще немного поиграть в выборку, в «свободу», в дело, в котором она будто разбирается, пусть думает, что я ее не трогаю. Пока.
***
Я не заметила, как время растаяло, как свет за окном сменился на вечернюю тьму, как клиенты один за другим исчезли, а офис опустел. Я не слышала шагов, не чувствовала взглядов, передо мной были только контракты и строки, где люди продавали все, что у них было и еще немного.
Этот — мерзавец, пусть горит в садистском аду, отдаем! Этот — недостаточно подгнивший, скучный, промах! А вот эта дама продалась за машину и право сосаться с боссом в переговорке. Потрясающе! Отдаем с ленточкой!
Я перелистывала, помечала, сортировала, забыв, где нахожусь, в какой реальности. Контракты были будто трещины в чужих мирах, и я с наслаждением их раскапывала.
— Мы засиделись, — раздался голос прямо у уха, бархатный, и, конечно же, совершенно неуместно обволакивающий. — Остались вдвоем в пустом офисе, какое… напряжение в воздухе, чувствуешь?
Я вздрогнула, передернуло от того, как близко он оказался и от того, что я действительно его не заметила. Шарахнулась и со всей грацией мешка с картошкой рухнула на пол, опрокинув пару папок.
— БЛИН! — воскликнула я, отскакивая, как будто от него тянуло огнем. — Ты не умеешь подходить нормально, как человек?!
Он наклонился, склонив голову набок:
— А кто сказал, что я человек?
— А кто сказал, что ты хоть что-то? — я уставилась на него снизу вверх с таким выражением, будто смотрела на кусок испорченной рыбы. — Даже дьявол, наверное, чувствует к тебе брезгливость!
— Вот и началась наша вечерняя интимная сцена, — театрально протянул он, делая шаг ближе. — Ты на полу, я сверху. Контрасты, напряжение, служебный роман с привкусом тлена!
— Не приближайся, — я вытянула руку, будто могла ею что-то остановить. — Я реально начну блевать, причем в твою сторону. Не потому что ты страшный, а потому что ты мерзкий!
Он усмехнулся не приближаясь, но и не отступая.
— Как мило ты говоришь нет, почти ласково, почти как… еще.
— О господи, — застонала я, поднимаясь и отряхивая колени. — Как ты вообще существуешь в обществе? Всех так соблазняешь? Или только тех, кого загнал в рабство?
— Ты — не все, — ответил он. — Ты — моя псинка, мой проект и, надо признать, весьма увлекательный. — Он чуть склонил голову, разглядывая меня. — Но что впечатлило меня сегодня больше всего — это как ты работала. Не отвлекалась, не жаловалась, даже не язвила. Почти как робот или… собачка, зарывшаяся в чужие кости.
— Ох, давай, скажи уже, что я заслужила кость! Прямо жду с нетерпением, — буркнула я, устраиваясь обратно за стол и делая вид, что не смотрю на него.
— Так и скажу, — довольно усмехнулся он. — За такую преданность делу тебе положен бонус. Ну? Что хочешь, псина?
Я сжала губы. Вот он, момент! Я ведь весь день обдумывала, как бы это провернуть, надо бы поизящнее.
— Чтобы ты больше не флиртовал со мной, — бросила я резко.
Он засмеялся как хищник, которому предложили стать веганом.
— Невыполнимо. Что-то попроще?
Я глубоко вздохнула, словно выдыхала весь вечерний стресс.
— Тогда… мне нужно в магазин и на рынок сегодня. Рынок недалеко, в паре кварталов отсюда пешком, мне нужны продукты.
Он уселся в кресло, сцепив пальцы:
— Перевожу: хочешь снова набрать бухла, споить Финни, себя и поныть о бренности бытия?
Я посмотрела прямо на него без вызова, но и без мольбы.
— Нет! Хочу фрукты и нормальную еду.
— А, — усмехнулся он. — И разумеется, ты хочешь пойти одна, без сопровождения. Мол, снова внезапно поплохеет где-то у метро, и надо будет срочно спасать свободу.
Я посмотрела спокойно:
— Нет, сегодня наоборот. Я как раз и хотела попросить сопровождение. Все тяжелое, продукты, фрукты, я не дотащу одна.
Он слегка откинулся назад, присмотрелся. Я держалась спокойно, без нервов, даже не моргнула, нужно было, чтобы он поверил, чтобы увидел во мне не угрозу, а дрессированную собаку, наконец-то нашедшую удовольствие в службе. Пусть расслабится, ослабит поводок, даст мне Кори или Роя, на худой конец. Или кого-нибудь еще, того, кто смотрит в зубы, а не по сторонам, того, кого можно отвлечь или одурачить.
А дальше… На рынке мне нужен будет один-единственный взгляд, один правильный взгляд среди грязи, среди жуликов, среди тех, кто делает документы не хуже, чем подделывает алмазы. Среди тех, кого мой отец звал «партнерами», а мама — «тварями», среди тех, кто умеет исчезать, и за деньги исчезать других.
Я с детства умела их вычислять, у меня на них глаз наметан, на этих волков без стаи. Я знала, как они выглядят, как двигаются, как держат руки не ближе к телу, а ближе к оружию. Если все пройдет гладко, я найду способ связаться с кем-то из старых друзей отца, с кем-то, кто не продешевит и не сдаст. Начну с малого, новая личность, новые документы, новый след.
А пока я сижу здесь, за его столом, изучаю его контракты, учусь читать между строк язык, на котором пишется боль, и рано или поздно найду в нем пробел!
Ко всему нужен системный подход, но сначала — щель в его контроле, в дверном косяке, в крепости, которую он считает неприступной. Трещина в его заносчивом порядке, микроскопический зазор в дверном косяке, который он считает герметичным, а дальше уж пролезу сама!
— Хм, — наконец протянул он.
И встал как зверь, который сначала притворяется тенью, а потом вдруг вспоминает, что может съесть тебя заживо.
— Хорошо, — сказал он, словно между прочим. — Тогда пойдем.
Я замерла, сердце дернулось где-то между «черт» и «да не может быть».
— Что?
Он пожал плечами легко и скучающе, почти равнодушно.
— Ну раз тебе нужен кто-то сильный… — голос его был теплым, почти заботливым, и тут же — сталь. — И надежный, чтобы не отвлекался, не моргал, не упускал.
Он наклонился, едва заметно, и добавил:
— Я вполне подхожу.
***
Поздний вечер, город. Мы вышли не вместе, рядом, но этого оказалось достаточно, чтобы все казалось неправильным, не таким, как было вчера, не свободным.
Ночной воздух был влажным, липким, пахнущим пылью и апельсиновыми корками, что прилипали к асфальту. Под подошвами тепло уходило медленно, будто сама улица удерживала остаток дня и шептала:
На этот раз я шагала чуть впереди, а он чуть позади. Он не касался, не приближался, но я отчетливо чувствовала его, как чувствуют зверя за спиной, как чувствуешь комара, который еще не укусил, но уже бесит. Ощущение было такое, будто за мной крался вежливый, хорошо одетый маньяк и в рукаве у него был не нож, а контракт, завернутый в сарказм и тонкую усмешку.
— Ну и где твой великий рынок? — протянул он, окинув улицу взглядом так, будто прикидывал, где именно выбросит меня, когда наскучу.
— Через два квартала, — буркнула я. — Если не свернем по пути в ад.
— Не переживай, ад я уже с собой взял. Вот он — шагает за тобой в Prada.
Я покосилась через плечо.
— Prada, говоришь? А я думала, «Задница Сатаны, весна–лето».
Он усмехнулся даже с ноткой удовольствия.
Я проигнорировала, хотя рядом со мной шел не демон, а язвительный джин из бутика «все оттенки подлости». Ходячее напоминание о том, что стиль — это хорошо, но характер портит любую коллекцию!
Я знала, зачем он вышел, не ради фруктов, не ради меня, а только затем, чтобы сорвать мои планы, чтобы показать, что я под присмотром и напомнить, что я не вырвусь
— А ты часто так сопровождаешь своих… проектов? — спросила я, не оборачиваясь.
— Только тех, кто особенно капризен, — отозвался он, как будто говорил о чьей-то милой дурной привычке.