Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 37)

Связанный не имеет права:

— расторгать контракт,

— пересматривать его условия,

— обжаловать действия Господина,

— или передавать свою связанность третьим лицам без прямого письменного дозволения Господина.

Любое нарушение трактуется как акт измены и влечет за собой немедленное наказание, включая частичную или полную утрату сохраненной сущности.

Я молчала, даже язвить не хотелось. только язык прилип к небу, а в животе стало как-то пусто. Он выдержал паузу, а потом, ну, конечно, не удержался:

— Ты прямо как собака из приюта, — бросил он с ленцой, будто между делом. — Только без ошейника пока.

— Прекрати, — выдохнула я. — Я ем.

— И учишься. Я впечатлен! Особенно тем, как шоколад влияет на твою терпимость к истине.

Он закрыл книгу с мягким, гулким хлопком, светящиеся строки погасли, будто кто-то задул их изнутри. Бумага потускнела, сжалась и растворилась в воздухе, оставив после себя глухую тишину и неприятный привкус меди на языке.

— На сегодня хватит! Ты не умрешь от передозировки информации, а я от чрезмерной доброжелательности, — протянул он. — Остальное прочтешь сама, когда выучишь язык, как и хотела.

Он глянул на меня с издевкой, в которой прозрачно читалось, что это никогда не случится.

— Завтра начнем твое настоящее обучение, а сейчас займись выборкой.

— Для Астера? — буркнула я, откидываясь на спинку дивана.

— Угу. Тысяча контрактов, самых сочных, он заслужил.

— Не многовато? — проворчала я, уже мысленно прикидывая объемы. — Сотни разве не хватило бы?

Он усмехнулся с хищным подтоном:

— Какая прелесть, моя псинка переживает? Не волнуйся! У твоего Господина хватает душ в запасе, мы не будем голодать.

— Что он тебе такого сказал, этот Астер, что ты так расчувствовался? — я приподняла бровь. — Поделись! Может, я насоветую тебе что-нибудь на мое досрочное освобождение.

Джейкоб посмотрел на меня с ленцой, но глаза сверкнули, как будто там шел целый фейерверк намеков.

— Спасибо, псинка, но советы по саморазрушению в ядовитой обертке мне не пригодятся.

Я уставилась в тумблер с остывшим кофе. Контракт, а теперь книга, исчез, но внутри будто пульсировал след, словно он остался где-то под кожей, на кончиках пальцев, в глубине глаз.

Первая страница, первый шаг. Слишком мало, и слишком многое, и все это еще даже не начало.

***

Мы вышли из кухни. Я шла чуть позади и, черт возьми, это уже становилось привычкой, не потому что он «вожак», а потому что так было спокойнее. Спина демона не самое худшее, что можно видеть впереди.

Джейкоб двигался вальяжно, с той уверенностью, будто весь мир и правда мог подождать или, хуже того, уже ждал веков так пару.

— Надеюсь, шоколад поможет тебе справиться с очередным витком принятия неизбежного, — бросил он, не оборачиваясь.

— Только если ты подавишься контрактом, — парировала я и добавила с самой приторной вежливостью: — Ой, прости! Контракты у тебя в меню только по вторникам, да?

Он скосил на меня взгляд, уголок губ дернулся.

— Иногда я жалею, что не могу съесть тебя, — сказал он с ленцой. — Хотя… в метафорическом смысле ты довольно вкусная.

— Отстань, извращенец.

Мы вернулись в основную зону. Все выглядело так же идеально и стерильно: длинный стол, кресла с ровными тенями на полу, мраморный блеск, холодный свет. Даже воздух будто был с дизайнерской подписью и ароматом элитного минимализма.

Щелчок пальцев и передо мной с глухим хлопком выросли три внушительные стопки контрактов. Бумага выглядела свежей, будто ее только что отпечатали в типографии ада. Тут же загорелся дисплей с базой, ровные строки, бесконечные поля, категории.

— Выборка для Астера, — сказал Джейкоб, садясь в кресло и раскидываясь так, будто сам был частью интерьера. — Ты сейчас только этим и займешься, клиенты будут приходить, но можешь их игнорировать. Отмечай в базе, что выбрала.

— Счастье-то какое! Вот он повод жить, — пробормотала я, подходя ближе. — Что нужно?

— Тысяча контрактов. Пропорции такие: 70% ублюдков, 10% карьеристов, 20% контрактов без души, но с хорошим залогом.

Он слегка склонил голову, и голос стал почти деловым:

— Этот залог делится так: десять процентов — чувства, еще десять — родственники.

Я тихо присвистнула и прикинула вслух:

— То есть: семьсот мудаков, сто офисных тараканов, сто контрактов, где вместо души сдали, скажем, совесть, и еще сотня, где в залог поставили бабушку?

— Примерно так, — равнодушно подтвердил он. — Только не называй офисных тараканами, они обидятся. У тараканов хотя бы цель есть.

Я закатила глаза и ткнула пальцем в экран базы:

— И как мне все это сортировать? По уровню мерзости? Или просто наугад нажать на самую жирную тварь?

— Астер — эстет, но садист исключительно с ублюдками, там можешь не сдерживаться. По остальным, выбери интересное, что-то, что цепляет лично тебя интуитивно, субъективно и желательно с перчинкой.

Я нахмурилась.

— То есть никаких критериев, кроме «как ты это чувствуешь», но если не угадаю, останусь крайней?

— Именно, — довольно кивнул он. — Привыкай! Это почти как жизнь, только без иллюзий.

Я закатила глаза и с театральным вздохом положила ладонь на лоб:

— О, горе мне! Служу преисподней, сортирую грешников, развлекаю демонов, должно быть, это и есть карьерный рост!

Он усмехнулся уголком губ, но не прокомментировал. Но внутри я вовсе не чувствовала драму безысходности, наоборот, все кипело иначе. Работа — это хоть что-то, это не пустота и не ожидание кары, а еще — это шанс. Контракты были как чужие двери, а где есть двери, там всегда найдется щель. И в какой-то из них я найду выход или хотя бы щепку, которую можно вогнать в петлю.

Я притянула к себе верхнюю стопку, разложила планшет и ввела туда первую пометку: Контракт Связанного, страница 1. Права и отсутствие таковых. Добавила все, что успела запомнить со слов Джейкоба, и углубилась.

Контракты открывались один за другим, некоторые как гниющие яблоки, от которых воротит уже при первом прикосновении, другие как дешевые слезливые драмы, приторные и жалкие, третьи просто как сделки с чересчур умелыми нотариусами, сухие и холодные до зубного скрежета.

Я терялась в них в хорошем смысле. Давно я не чувствовала этого потока, фокусировки, мысль работала остро, точно, как скальпель. Только раньше я прорезала ей макеты и интерфейсы, а теперь адские соглашения.

Где-то рядом Джейкоб говорил с клиентами, голоса тянулись фоном, чужие, приторные, испуганные, отчаянные, но я не вслушивалась, я была в деле. И он, к моему удивлению, не мешал.

Глава 12. Ночные прогулки и почти-нормальность

ДЖЕЙКОБ

В первое время я думал, что она просто шумная, глупо-дерзкая, как и все люди, которым нечего терять. Укусит, если дотронешься, а потом будет жаловаться на боль в зубах, таких легко ломать, они громкие не из силы, из страха.

Но так ли это?

Сейчас она сидела рядом и не проронила ни слова уже больше сорока минут, почти не шевелилась. Пальцы быстрые, уверенные, помнили, как работать. Она касалась бумаги так, будто чувствовала ее температуру, иногда морщилась, но не от скуки, нет. От того, что тянуло из текста: чужая гниль, чужое отчаяние, чужая дрянь. Я видел, как сжимаются ее губы, когда попадалось что-то особенно мерзкое или, наоборот, особенно жалкое. Иногда закатывала глаза, тихо вздыхала, иногда... едва заметно усмехалась, почти как я.

Я не мешал, просто наблюдал, хотел понять, как она работает по-настоящему. Не из страха, не из боли, не из желания угодить, а из того самого состояния, которое я ненавидел в людях больше всего. Из принципа.

Иногда встречаются такие экземпляры, те, кто остаются собой даже в цепях. Редкость! Обычно они умирают раньше или ломаются, продаются быстро, выгодно, без остатка.

Но она… Она считывает систему, анализирует, понимает, как выжить, да, но в этом нет суеты, нет мольбы. Она не бьется в клетке, она изучает замок, ищет уязвимости в самой системе, которую теперь обслуживает.

— Хитрая псина, — подумал я, глядя, как она откидывает один контракт, открывает другой, делает пометку в планшете.

Я даже не заметил, в какой момент перестал воспринимать ее как мимолетный порыв, как сбой в привычном алгоритме. Что ж, надо признать — это… интригует!