Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 36)
***
— Ты закончила с печенькой? — протянул Джейкоб, снова опускаясь на диван, как король на трон. — Тогда, быть может, пора приступить к обучению.
— Обучению? — я моргнула. — Прямо сейчас? Шутишь?
— Я крайне редко шучу, — он потянулся, будто только что проснулся, и кивнул на мой контракт. — Давай сюда! Пока у тебя не случился пищевой коматоз от передозировки шоколада.
С тяжелым вздохом я протянула ему документ, он взял его одной рукой аккуратно, словно это была не бумага, а ядовитая саламандра. Контракт дрогнул и в следующее мгновение вытянулся, разросся, загустел, и превратился в массивную тяжелую книгу без обложки, страницы пожелтели, а буквы на них засияли живым, пульсирующим светом.
— Смотри-ка, — заметил Джейкоб, поглаживая корешок. — Уже умнее некоторых студентов, сам трансформировался в учебник.
— Надеюсь, ты не собираешься предложить мне его заучивать наизусть?
— Нет, я предложу тебе сесть ко мне на коленки. Так удобнее показывать буквы, — сладко протянул он.
— Предложение достойное увольнения или кастрации, на твой выбор.
— Увольнять тебя некуда, — фальшиво вздохнул он. — А второе тебе не по силам, хотя я ценю энтузиазм.
Я пересела ближе, на диван, но сохранила стратегическую дистанцию. Он открыл первую страницу, строки на бумаге шевелились, как черви под светом фонаря, меняясь от малейшего движения взгляда, а потом вдруг замерли, приняв странный, крючковатый вид. Я щурилась, но все равно ничего не понимала.
— Итак, — сказал Джейкоб, проводя пальцем по строке, — начнем с азов. Это заглавная буква «тхоу», с придыханием. Используется в словах, связанных с жертвами, передачей или посвящением, один из благородных знаков. Требует точного тона, иначе получится не «дар», а «насильственное отчуждение».
— Символ жертвы? Ну конечно! Я ведь уже отдала тебе все, кроме последних остатков уважения к себе!
— Не скромничай, это тоже было в списке, просто шло бонусом, — усмехнулся он. — Смотри дальше! Первая строка — это формула сторон: «От имени Майи Вест, рожденной в мире смертных, обремененной свободой и волей…»
— Подожди. Обремененной волей?
— Ага. Классическая формулировка, воля — это бремя. Особенно у тех, кто не знает, что с ней делать, как ты. И от которого ты, как мы помним, с радостью решила избавиться.
— Я бы предпочла обменять ее на стабильную работу и ипотеку, но… ты подвернулся первым.
Он фыркнул, но уголки губ дрогнули.
— Вторая сторона: «И во имя Джейкоба Киннера, носителя печати, хранящего древние узы, владеющего правом связывать души по Своду…»
— Помпезность зашкаливает!
— Это еще упрощенная версия, в оригинале звучит как вступление к апокалипсису на оперной сцене.
Он передвинул палец ниже, я наклонилась ближе, но символы от этого не стали дружелюбнее, все так же слегка дрожали в углу зрения, будто смеялись надо мной.
— Первая часть, — продолжил Джейкоб, — общие положения. Здесь формулируется суть сделки, а она предельно проста: ты отдала себя целиком и полностью, без права отзыва, в обмен на защиту, кров, безопасность и сохранение жизни.
— Это ты называешь безопасностью? — охнула я.
— Ты в безопасности, пока не нарушаешь правила или условия сделки, все честно.
Он листнул страницу, пальцы двигались медленно, будто скользили не по бумаге, а по чьей-то судьбе, буквы на новом развороте светились ровнее, строже.
— Вот они, общие положения. Слушай внимательно, это мое любимое.
Он чуть изменил интонацию и голос стал более ровным, отстраненным, как у нотариуса, читающего завещание:
— 1. Стороны настоящего контракта:
Майя Вест, лицо, именуемое в дальнейшем
Я поморщилась.
— Связанный? — переспросила я. — Это ты сейчас поэтизируешь слово «рабыня»?
— Конечно, — с удовольствием отозвался Джейкоб. — Ты ведь не хочешь, чтобы в контракте было написано что-то столь вульгарное, как «раб», а «Связанная» звучит почти красиво, почти эротично.
— Сейчас ты получишь печенькой в глаз.
— Тогда продолжу.
— Подожди. — Я подняла палец. — Ты сказал, добровольно и без внешнего принуждения, но это уже ложь. Хочешь, я тебе видео включу, как ты мне мозг прокручивал в той коробке?
Он усмехнулся и перевернул страницу, не глядя на меня.
— Не радуйся раньше времени, моя внимательная псинка, здесь есть сноска. Слушай:
«Добровольность и отсутствие принуждения подтверждаются фактом совершения Связанным акта обмена кровью без сопротивления, с последующим подписанием контракта собственной рукой».
Я вперила в него взгляд, сжав пальцы на кружке.
— Звучит так, будто меня только что официально на*бали.
— Ошибаешься. — Джейкоб даже не поднял головы. — Все было честно, я бы действительно уничтожил тебя или свел с ума, если бы ты отказалась, а раз подписала, значит, выбрала это сама. Никакого принуждения, только давление обстоятельств и базовая жажда выжить.
— Великолепно! У вас в аду, смотрю, гениальные юристы.
— Мы их едим. Самые въедливые дольше живут.
— Ну хоть один пункт честный, теперь знаю, на чем стою.
— На моем ковре и, пока что, с моего позволения.
Он положил ладонь на раскрытую книгу, страницы чуть дрогнули, как будто дышали, потом он перелистнул следующую.
— Это рабский контракт, собачка, он сделан не ради честности, а для подчинения, ограничения или наказания. Ты правда думала, что такие сделки заключают на прогулке под луной и с флером согласия?
Я сжала зубы, но он уже продолжил.
— 2. Предмет контракта:
Связанный обязуется предоставить Господину полное и безусловное право распоряжения:
— своим временем,
— своими действиями,
— телом,
— и результатами интеллектуальной, физической и эмоциональной деятельности.
Господин со своей стороны обязуется:
— сохранить жизнь Связанного,
— обеспечить кров,
— предоставить базовую безопасность,
— и не допустить вмешательства третьих сторон до истечения срока действия контракта.
Я не удержалась:
— Так он у него все-таки есть? Срок?
— Будет дальше, в специальном разделе, — отозвался он. — Но я щедрый, так что дам тебе жирный спойлер, твой контракт бессрочный, без выходных и праздничных.
Он листнул дальше.
— 3. Ограничения и исключения: