Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 34)

Он взял ручку, пальцы дрожали. Перед подписью он посмотрел на меня:

— Майя… Жаль, что с Гарри так случилось. Он был хорошим человеком, несмотря ни на что. Ты держалась молодцом, нашла работу, справилась. Он бы гордился тобой! Знай, мы с Джесс всегда тобой гордились!

Он повернулся к Джейкобу и добавил, с искренней верой в голосе:

— Майя — чудесная девочка, пусть и немного крута на поворотах. Позаботьтесь о ней, мистер Киннер.

— Уж я позабочусь о ней, — ответил Джейкоб, тон был приторно сладким, но под сладостью голый лед.

Мой скелет отозвался отвращением, но дядя Билл не уловил. Он подписал и тут же замолчал, попытался что-то сказать, но не смог, слова захлебнулись в пустоте, приложил ладонь к горлу, а потом улыбнулся, как человек, который нашел выход. Он вышел без слов, но лицо светилось.

Мы остались в тишине. Я долго смотрела на дверь, словно ждала, что она снова откроется и все это окажется ошибкой, потом осторожно, будто прикасаюсь к ожогу, глянула на Джейкоба. Он уже смотрел на меня с той ленивой ухмылкой, будто сидел в первом ряду утреннего театра и я его любимая актриса, которая вот-вот забудет текст.

— Побитые мальчишки, ириски, деревья… — протянул он с нарочитой задумчивостью. — Признаться, многое объясняет! И стиль общения, и тягу к нападению.

— Не начинай, — буркнула я.

— Подраться хочешь? Как в детстве? — оживился он. — Можешь попробовать сбить меня с дерева, хотя теперь я, боюсь, не в твоей весовой категории.

— Драться с тобой — это как кидаться камнями в могильную плиту, — парировала я. — Бессмысленно и утомительно.

— А ты пробовала? — склонил голову он. — Или просто в детстве разговаривала с надгробиями, чтобы потренировать свою очаровательную социопатию?

Я закатила глаза. Он наслаждался каждой секундой, демон во всех смыслах!

— Он даже не прочитал контракт, — сказала я тихо.

— Люди редко читают то, во что верят, — отозвался он. — Или то, чего боятся, а иногда и то, что может их спасти от верной смерти. Это уже твоя категория, если что.

— Ты это запишешь в свой демонический сборник цитат? Или уже используешь в рекламе?

— Спасибо за идею, — холодно усмехнулся он. — Пущу на открытки! Черно-золотые, с лентами и подписью: «Ириски и контракты, сладко, пока не проглотишь».

Он прищурился, как будто прикидывал шрифт.

— Или на кружки под кофе, подпись: «Пей — и подписывай».

— Надеюсь, ты хотя бы не напечатаешь это на футболках для животных? — я вскинула бровь.

— Ты сейчас о себе? — он невинно склонил голову. — Подарить тебе такую? На спине напишем: «Я не стерва, я эксклюзивное издание!»

— Сожги себя, — посоветовала я спокойно. — Желательно в дизайнерском костюме, чтобы эффектно!

— Запишу, — кивнул он. — Новый контракт: «Сжечь себя ради эстетики», твоя подпись, моя бензопила.

Я глубоко выдохнула, чтобы не заорать или не засмеяться, или не швырнуть в него стул, хотя идея звучала все заманчивее.

— Если бы ты был человеком, — сказала я, глядя на него. — Я бы, может, подумала, что тебе хоть раз было жаль кого-то, но ты не человек, ты — чудовище!

Он медленно потянулся, расправляя плечи.

— Не волнуйся, — протянул он, поправляя манжет. — У меня есть ты, чтобы напоминать мне об этом постоянно, прямо в ухо. — Пауза. — Иногда даже ночью, когда ты бредишь.

Он посмотрел на меня с тем самым выражением, от которого хотелось закатить глаза до затылка.

— Кстати, «убери свои лапы, кожаный комод» неожиданно поэтичная фраза, не знал, что ты так боишься мебели.

Я скрестила руки на груди.

— Ты обещал позаботиться обо мне, — напомнила я. — По-моему, сарказм в комплект не входил!

— Ты права, — усмехнулся он. — Но забота понятие растяжимое.

Он встал, потянулся, прошелся вдоль стола, как будто читал лекцию.

— Для кого-то это цветы и кофе в постель.

Обернулся и бросил на меня взгляд.

— А для кого-то кандалы, строгие правила… и роскошная ванна после. Учитывая твои капризы, ты явно второй тип.

Он подмигнул.

— Учитывая твой характер, ты вообще не должен приближаться к живым, даже к растениям, — парировала я. — Они вянут!

Он подошел ближе, вышел на ту самую грань, где пространство для разговора становится территорией конфликта.

— Но ты уже поняла, — сказал он мягко. — Ты у меня в хороших руках, Майя. Очень… надежных и крепких!

— А еще липких, скользких и, вероятно, проклятых, — буркнула я. — Прекрасный слоган для Tinder!

Он усмехнулся, я в ответ сверлила его взглядом, бессмысленно, конечно, но упрямо, это ведь как раз про меня.

***

После приходили еще клиенты, человек пять или десять, наверное и все как один желали что-то для себя, ничего нового. Желания, подписи, души, как конвейер с глянцевым пакетом последствий.

А я сидела рядом, кивала, делала вид, что слушаю, но внутри все шумело. Слова клиентов расплывались, как пар над чашкой, оставленной остывать, я не могла сосредоточиться. Мысли снова и снова возвращались к дяде Биллу, к его голосу, который больше никогда не прозвучит, к его глазам, теплым, растерянным и старым, когда он смотрел на меня, будто видел все ту же девчонку со сбитыми коленками и грязью на щеке. Словно время с нами забыло сыграть честно.

Иногда любовь звучит громче, когда ты молчишь. Черт! Это даже красиво! Глупо, конечно, но красиво. Но я больше не та маленькая девчонка, и даже если бы захотела, не смогла бы ею стать. Слишком много равнодушия вокруг, слишком мало тех, кто помнит мое имя, не заглядывая в документы. Отца давно нет, я одна. Не трагично, просто факт. Вряд ли кто-то в этом мире стал бы делать что-то подобное для меня просто так, без условий. Что ж, у меня есть я как всегда, себя не предам!

— Очаровательно, — протянул Джейкоб откуда-то сбоку. — Выражение лица: «одинокая волчица и жестокий мир». Еще бы дождь за окном и Оскар за страдание твой.

Я вздрогнула не от страха, от досады, потому что забыла, что он все еще тут. Два метра, тысяча ехидных слов и ни одного шанса на уединение. Чертов демон! Идеальный зритель, всегда рядом, всегда смотрит и, к несчастью, всегда понимает.

— Одинокие волчицы тоже могут отгрызть руку, — огрызнулась я. — Или язык, особенно если он бесконечно мелет чушь!

Он вытянул ноги, закинул руки за голову, будто отдыхал где-нибудь на веранде ада.

— Ммм! Агрессия! Значит, попал в болевую точку, это радует.

— Если ты еще раз прокомментируешь мои мысли, я поставлю тебе мысленный блок, такой грубый, с занозами.

— Не переоценивай себя, Майя. Я не читаю мысли, просто хорош в арифметике и психологии.

Он наклонил голову набок, будто рассматривал милую зверушку.

— Ты смотришь на дверь так, будто оттуда вот-вот войдет кто-то, кто тебя спасет. Только… никто не входит. Увы! Кастинг на роль спасителя закрыт!

Я резко повернулась.

— Ты всегда такой редкостный засранец?! Или этот талант развивается со временем?

— Годы практики, — усмехнулся он. — Миллениумы, если быть точным. Некоторые выращивают кактусы, я выращиваю остроты, очень колючие, кстати.

Он поднялся, облокотился на край стола и наклонился ко мне неприятно близко. Взгляд у него был ленивый, но резал так, будто это лезвие, прикрытое вельветом.

— Кстати, ты так и не ответила Гарднеру.

— На что?

— Он сказал, что ты выросла красивой.

Я вскинула бровь.

— Ты сейчас ревнуешь к человеку, который пьет валерьянку вместо воды?

Он фыркнул, уголки губ дернулись.