Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 33)
***
Дверь снова отворилась мягко, будто сама извинялась, на пороге стоял мужчина лет сорока, в поношенной рубашке с рисунком енота. В руках была старая вязаная шапка, которую он мял так, словно не знал, куда деть, лицо у него было растерянное, будто он еще по пути забыл, зачем идет.
— Эм… здравствуйте, — пробормотал он. — Простите, если не туда… Это ведь… по делам… по желаниям?
Я едва не прыснула. После визита глянцевых акул, требовавших харизмы и власти, этот выглядел как случайный гость из реальности, где люди все еще краснеют и умеют любить.
— Проходите, — сухо сказал Джейкоб. — Уточните, чего именно вы хотите.
— Ну… — мужчина замялся, опустив взгляд. — Возможно, это глупо… но я хочу, чтобы моя кошка снова меня любила.
Я поперхнулась воздухом, слюной, реальностью.
— Простите, что?
Он выдохнул и вывалил:
— С тех пор как я женился, она отдалилась. Раньше мурлыкала, спала у меня на груди, а теперь только к жене. Она даже не смотрит на меня, я думаю, она обиделась или злится, или считает, что я ее предал.
Он говорил это с такой тоской, что у меня внутри что-то неприятно дрогнуло. Он выглядел так, будто рушилась вся его вселенная и виновата в этом пушистая предательница. Я почти захотела его обнять.
Джейкоб впервые поднял взгляд, долго молчал, а потом хмыкнул.
— Вот это неожиданно, — сказал он. — Не жажда власти, не месть, не бессмертие. Просто любовь, чистое желание. И знаешь что, Майя?
Он повернул голову ко мне, его глаза блеснули.
— Фильтр реагирует не на масштаб, а на силу желания. Для него эта тоска катастрофа, потому он и здесь.
Я сглотнула. Джейкоб выдвинул ящик стола и достал обычный лист бумаги и шариковую ручку. Никакой печати, никаких символов, даже шрифт самый будничный.
— Напиши ее имя и свое. Этого хватит.
— Правда? — Мужчина вскинулся так, будто услышал чудо.
— Правда, — кивнул Джейкоб. — А расплатой будет… перестать есть ее корм на спор.
Мужчина покраснел, как школьник.
— Я… я только один раз.
— Один уже традиция, — заметил Джейкоб. — Пиши.
Он вывел имена дрожащей рукой, лист мягко вспыхнул золотым светом и исчез, будто его проглотила сама комната.
— Все? — прошептал он.
— Все, — подтвердил Джейкоб. — Она снова будет тебя любить, но если обидишь, простит нескоро, она кошка, не дура.
Мужчина кивнул и поклонился так низко, что я едва не пробормотала, что тут у нас не храм. Он вышел тихо, облегченно, словно с него сняли что-то тяжелое, но невидимое.
Я смотрела ему вслед с неожиданным теплом. Может, потому что он не просил власти, не мечтал стать богом, а просто хотел вернуть доверие.
— Это вообще был контракт? — спросила я у Джейкоба, недоверчиво прищурившись. — С магией и всей вашей бюрократией?
— Подписал? Эффект будет? — Он склонил голову. — Значит, контракт. Пусть даже и эффект плацебо или хвостатого прощения.
Я даже не заметила, как краешки губ поднялись вверх, слишком уж по-человечески все это выглядело.
— И все-таки, — протянула я, — бывают дни, когда контрактная магия больше похожа на терапевта или на письма в рубрику «Советы сердобольной демоницы».
— Не путай, — лениво отозвался Джейкоб. — Это не добро, а рынок. Фильтр башни впускает не только тех, кто хочет большего, но и тех, для кого их «малое» — это все. Для кого-то и кошка целая вселенная, поэтому дверь открылась.
Я замерла, переваривая. Он бросил на меня мягкий, почти одобрительный взгляд, или мне показалось, или это был просто блик от лакированного стола.
Я мотнула головой, как будто хотела вытрясти из черепа подозрительные эмоции. Нет уж! Мысли об уважении, сочувствии и прочих нелепостях вон! Пусть там на столе хоть радуга пляшет!
***
Дверь открылась вновь, на этот раз тяжело, с коротким скрипом. На пороге появился мужчина лет пятидесяти, крупный, с животом, синие круги под глазами как старые синяки. Мятая рубашка сидела плохо, пуговицы у ворота отчаянно держались из последних сил. Он стоял в проходе, будто собирался не войти, а признаться.
— Проходите, — безразлично бросил Джейкоб.
Мужчина неловко втиснулся в кресло, сел неуверенно, заерзал, руки сложил на коленях, будто боялся, что они сейчас встанут и уйдут без него. Что-то в нем было смутно знакомое, но я не успела ухватить мысль, Джейкоб уже начал:
— Чего же вы хотите, мистер Гарднер?
— Я хочу... Простите… — вдруг перебил мужчина, резко повернувшись ко мне, голос дрогнул. Он вгляделся в меня, и глаза расширились. — Ваш… секретарь эм… Простите… Вы случайно не Майя Вест?
Я вздрогнула, внутри что-то хрустнуло, как палец, вывернутый не в ту сторону, медленно подняла на него взгляд.
— Да. А вы?..
— Билл Гарднер, друг Гарри, помнишь? Мы жили через дом. Ты, наверное, не помнишь, маленькая была… Но ты часто у нас в гостях бывала, я давал тебе ириски. Ты набивала ими полный рот, зубы слипались, и ты не могла сказать ни слова. Помнишь?
Ах ты ж! Конечно помню. Вот черт! Только теперь с трудом, в памяти он был другим, подтянутым, с загорелой шеей, звонким голосом, пахнущим дешевым табаком и смехом. Он всегда шутил, всегда смеялся, а теперь… будто его размотали изнутри и обратно закрутили чужими руками.
— Да, я… — пробормотала я, стараясь не смотреть на Джейкоба. — Помню.
— Ты так выросла… О, прости, уже взрослая, конечно. — Он попытался засмеяться, но смех вышел обрывистый, как кашель. — Такая… красивая. Вот уж кто бы подумал.
Джейкоб тихо хмыкнул, я бросила на него взгляд. Он уже положил подбородок на переплетенные пальцы, наблюдая с интересом.
— Может, поговорим об этом как-нибудь потом? — сказала я резко. — Вы же наверняка должны быть сейчас на работе, дядя Билл, не пора ли вам уже?
Сердце бешено колотилось, страх подкатывал к горлу, и я судорожно прикидывала, как бы лучше вытянуть из всего этого дядю Билла… Зачем он вообще пришел?
— Что вы, — протянул Джейкоб, растягивая удовольствие, как пар над чашкой. — Мне даже любопытно! Майя так нечасто рассказывает о своем детстве, а она крайне важный сотрудник. Может, вы поведаете?
Я закатила глаза. О, только не это!
— Она была чудесной девочкой, — расплылся в улыбке Гарднер. — Непослушной, правда, Гарри с ней маялся. То с деревьев ее снимал, то с соседскими мальчишками разбирался, когда она им носы разбивала, как пацан, а потом сидела на заборе, гордая.
Я метнула на Джейкоба взгляд, он уже едва заметно усмехался. Прекрасно! Демон, знающий, что ты карабкалась на липу в одних трусах и выбила Тодду Нельсону два молочных зуба, это то, чего мне отчаянно не хватало в жизни!
— А как поживает Ширли? — перебила я нарочито громко. Детали моего детства нам тут совсем не нужны. — И тетя Джесс? Вам разве не нужно к ним домой поторопиться?
Дядя Билл осекся, тень прошла по лицу, будто кто-то выключил лампу.
— Вот почему я пришел, — выдохнул он. — Джесс умерла два года назад, все произошло слишком быстро. Я… даже не успел… Я не знал, что ты в городе, детка… Не знал, как с тобой связаться, чтобы сказать…
Он замолчал, у меня что-то глухо сжалось внутри. Тетя Джесс была мне как мать.
— А Ширли… — продолжил он, глядя в пол. — Через год после мамы, она упала с лестницы в колледже, повредила горло и голосовые связки. Врачи говорят, шансов почти нет, она… не может говорить ни слова, только глаза, только слезы.
Внутри все ухнуло, я не знала, зачем он пришел, но уже догадывалась. Дядя Билл был мне дорог когда-то, но если он пришел за этим…
Джейкоб все еще молчал, но пальцы на столе теперь лежали иначе. Четко, как в шахматной позиции перед решающим ходом.
— Мое желание, — сказал Гарднер, — чтобы она снова заговорила. И хоть немного, хоть чуть-чуть пусть ей станет хоть немного легче.
— В таком случае, — ровно отозвался Джейкоб. — Платой будет ваш голос навсегда. Ни одного больше слова, ни смеха, ни кашля, ни «доброе утро».
— Мне все равно. — Билл поднял руку, мягко, будто извиняясь. — Берите, что нужно, только пусть она заговорит.
Я смотрела на него, и горло сжалось. Он даже не подумал прочитать контракт, не попытался торговаться, ему было плевать на последствия. Он просто хотел, чтобы его дочь снова могла говорить, а Джейкоб не собирался забирать его душу? Остановить его? Попытаться вразумить? Но кем была я, чтобы вмешиваться?
— Мистер Гарднер, — сказал Джейкоб, — распишитесь здесь, только имя. Контракт сработает сразу.