Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 19)
— «Нематериальные активы» — это, Майя, все, что останется после его смерти, включая душу. И все, что можно вытащить до нее.
Я приподняла бровь.
— А «эмоциональный диапазон»?
— Эмоции в узких рамках, — произнес он ровно. — Достаточно злости, чтобы работать и достаточно усталости, чтобы не сопротивляться, когда это зафиксировано, человек управляем.
Он сделал паузу.
— И еще важный момент. Человек сам должен убедить себя, что выбрал правильно, даже если нутро орет, что это ловушка.
Я выдохнула:
— Он же даже не понял…
— Понял, — перебил Джейкоб. — Просто выбрал не слышать.
Я покачала головой:
— Вот идиот.
— Нет, — поправил он, уже открывая новую папку. — Вот — клиент.
Он бросил на меня короткий взгляд:
— Теперь можешь сказать, что видела, как работает ад в прайм-тайм.
— И где же реклама между делами? — буркнула я. — «Продай душу и получи в подарок тостер»?
— Тостеры прошлый век, — лениво усмехнулся он. — Сейчас продают айдентику и медийную узнаваемость, это дороже.
Я уже открыла рот для очередной колкости, но он вдруг наклонился ближе, даже слишком близко, горячее дыхание коснулось моих волос.
— А какая у тебя самая заветная мечта, Майя? — тихо, почти интимно спросил он.
Я повернула голову, встретив его взгляд, слова вырвались сами:
— Хочу твое кресло на память и бонусом, чтобы твое лицо впечаталось в асфальт. Желательно утром при свидетелях. Хотя бы раз в жизни мир должен быть справедливым!
Пауза легла между нами, плотная, как бархат. И он… улыбнулся по-настоящему, без насмешки и почему-то это было страшнее любого его сарказма. Он снова щелкнул пальцами.
***
На этот раз Джейкоб даже не посмотрел на дверь, только сказал ровным голосом, чуть повернувшись ко мне:
— Запоминай, Майя: второй тип клиентов — это не те, кто хочет все и сразу, а те, кто хочет вернуть то, что у них уже отняли, с ними мы работаем иначе.
Дверь открылась медленно с протяжным скрипом, будто даже замок сомневался, стоит ли впускать того, кто за ней.
Она вошла. Женщина с прямой спиной и телом, которое уже не слушалось гордости, по походке было видно, что каждый шаг дается с усилием. Под глазами лежали тяжелые тени, пальцы с тонким маникюром дрожали, кожа на шее была тонкая, исписанная венами. Ни косметики, ни лишних движений, но взгляд… остался острый, цепкий, как взгляд человека, который уже побывал за чертой и вернулся, чтобы поторговаться.
Она не смотрела по сторонам, только на Джейкоба.
— Доктор Эллен Лоури, — сказал он, поднимаясь. — Добро пожаловать! Надеюсь, дорога не отняла у вас последние силы.
— На моем этапе, мистер… — она запнулась, будто язык больше не хотел слушаться. — Мистер Киннер, все уже слишком сложно.
Голос звучал, как перешептывание сухих трав, она перевела взгляд на меня:
— Вы привели дочь?
— Нет, — ответил он мягче обычного. — Это моя ассистентка, постоянная.
Я приподняла бровь. Чтобы он да мягко?
— И она тоже будет слушать?
— Будет, — кивнул он. — Ей полезно знать, что бывают сделки, в которых цена не душа.
Это было сказано деловым тоном, но я поняла, это он для меня.
— Радость-то какая, — пробормотала я, сцепив пальцы.
Эллен опустилась в кресло медленно, будто сама мысль о движении причиняла усталость, закрыла глаза на секунду и вдохнула.
— Я не хочу умирать, — сказала она, глядя на свои руки. — Но я не хочу и жить вот так без сил, вкуса, запахов.
Она подняла взгляд.
— Я хочу закончить то, что начала. Провести лекцию в Гарварде, доделать центр ранней диагностики в Атланте. Я хочу хотя бы год не… — она сглотнула. — Не как овощ, а как человек. Я знаю, на что способна! Дайте мне время!
Джейкоб кивнул, как будто отмечал в уме пункты списка.
— Вы хотите время, — повторил он.
На столе появилась новая папка.
— В таких случаях, Майя, — сказал он, не глядя на меня. — Мы всегда даем больше, чем просят, чтобы человек почувствовал, что выиграл.
Он раскрыл папку.
— Десять полных лет, молодость, здоровье, выносливость, возможность завершить все задуманное. Это даже больше, чем вы просили.
Он сделал паузу.
— Но…
— Не надо «но», — перебила она спокойно. — Я не живу уже семь лет, я уволилась с любимой работы, больше не лечу людей. Меня предал организм, муж и родная печень. Пусть хоть ад не предаст.
У меня сжалось что-то под ребрами. Она говорила не как человек в отчаянии, а как человек, который уже все прожил.
Джейкоб положил перед ней черный глянцевый лист, контракт.
— Цена, — произнес он и повернулся ко мне. — Запомни, Майя, не всегда выгодно забирать жизнь или душу. Иногда ценнее забрать то, что человек считает своим бессмертием.
Он снова посмотрел на нее:
— Ваши исследования. Все. Вся интеллектуальная собственность, вся база данных.
— Даже неопубликованные? — тихо уточнила она.
— Особенно! Они станут частью другого проекта, ваше имя исчезнет, работу продолжат, но не вы.
Повисло молчание, женщина сжала пальцы, будто проверяя, осталась ли еще боль, и не нашла ее.
— Где подписать?
— Внизу. И ручку возьмите только, когда будете уверены, — сказал он, и это «когда будете уверены» прозвучало почти заботливо.
Она подняла глаза на меня, наши взгляды встретились.
— Ты бы подписала? — спросила она вдруг.
Я не была готова.
— Я… — выдохнула. — Нет, но я ничего великого и не начинала.
Она едва заметно усмехнулась, взяла ручку и подписала. Температура в комнате будто упала, лист вспыхнул и исчез, оставив запах лаванды и чего-то железного.