Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 16)

Рой втащил ее, как мешок, я хмыкнул от удовлетворения. Он усадил ее посреди ковра с равнодушной аккуратностью. Грязная, сбитая, но живая. Отлично! Жить она должна!

— Доставка с опозданием, босс, — весело сообщил Рой.

— Ты ушел на сорок минут, — недовольно протянул я, не отрываясь от бумаг. — А ей было обещано двадцать.

— Метро, толпы, билетный автомат, — пожал плечами он. — Чертова бешеная лисица вместо обещанной собаки! Ты знаешь, как это работает, даже я один раз опоздал.

— Ты умер тогда, — напомнил я ровно.

Он замолчал, а я перевел взгляд на нее. Майя. Сжавшаяся в комок, дышащая, как загнанный зверь, но все еще смотрящая снизу вверх упрямо до последнего. Волосы спутаны и в листьях, руки дрожали, на губах соль крови, а в глазах та самая смесь ужаса и бешенства, которую редко встретишь, чистая, как первый лед. Такого страха я не видел давно и такой стойкости тоже. Интересно!

Я медленно поднялся, куда спешить, ведь жертва уже в капкане. Подошел, встал рядом, наклонился и выдержал паузу. Пауза нужна всегда, чтобы страх успел закричать в полной тишине.

— Ты думала, я тебя не найду? — спросил я ровно, будто речь шла о забытом зонтике.

— Я надеялась, — голос дрогнул, но взгляд… взгляд остался тем же. Черт возьми, это было восхитительно!

— Хочешь знать, за что наказывают? — наклонился я ниже. — Не за побег, за неуважение к соглашению, к намерению, ко мне.

Я провел рукой по воздуху, ковер вспыхнул кругом, серебряные линии рун засияли, словно ожили, и я почувствовал, как она дернулась. Проверка пройдена, она попыталась встать разумеется, безуспешно. Я едва заметно кивнул, Рой отступил к стене, не вмешиваясь.

— Контракт можно усилить, — произнес я вслух, почти как лекцию. — Если носитель слишком вольно себя ведет.

Она сжалась, но все же прошипела:

— Ты не имеешь права.

— Имею, — сказал я спокойно. — Ты дала его мне кровью, подписью, своим побегом.

Я протянул руку, на пальце был тонкий свежий порез, капля крови, слишком яркая, слишком живая, упала в центр круга и печать отозвалась жаром в сердце контракта, дрожью по ее коже. Она изогнулась, дернулась, лицо сморщилось от боли, но… не закричала. Молодец!

Упала на локти, не поползла, инстинкт подсказал, что движение — ошибка и она послушалась. Хорошо. Круг под ней запульсировал ало, плотно, как живое вино, просачивающееся в ткань мира. Я сделал шаг внутрь, наклонился, коснулся своим лбом ее лба так близко, что мог слышать, как глухо стучит ее сердце. Произнес формулу тихо и четко, словно читаю чью-то дату смерти.

Это была не просто обновленная печать, это был тугой, неразрывный узел. Теперь она стала не просто моя, она была вплетена в мою схему плотнее, чем ей захочется признать, глубже, чем разум позволит осознать. Часть цепи, проводник и да, пес.

Контракт завершился, руны погасли, словно выдохнули, но процесс уже начался изнутри, с самой сущности, с той глубины, где страх перетекает в подчинение.

Это заняло всего минуту, но для нее будто прошла целая жизнь. Когда все закончилось, она лежала тихо, грудь поднималась сбито, взгляд в пол, тело дрожало, но не сломалось.

— Это всего лишь предупреждение, — сказал я негромко. — Повтори — и гореть будет не только рука.

Я задержал на ней взгляд на несколько секунд, но достаточно, чтобы он впитался в нее, как метка. Щелкнул пальцами и Рой подошел без лишних слов.

— В комнату. Осторожно.

Он кивнул и поднял ее, как щенка.

— Осторожно, Рой, — повторил я. — Не сломай.

Он усмехнулся уголком губ, но промолчал. Дверь закрылась за ними мягко, как крышка. Я остался один, вдохнул медленно, и впервые за долгое время глубоко. Она выжила, почувствовала, не сломалась.

Через время дверь приоткрылась снова почти бесшумно. Рой вернулся без пафоса и стука.

— Жива? — спросил я, не поворачивая головы.

— Жива, — отозвался он. — Дышит, брыкается, плюется ядом. Слабо, но с душой! Пару дней и встанет, если не полезет в драку со стенами, кости целы.

— Значит, не перегнул, — кивнул я, мысленно делая пометку на полях. — Благодарю! Что скажешь?

Он почесал щеку, чуть прищурился.

— Босс, ты завел себе крайне шумную, вспыльчивую, строптивую… собаку.

Я поднял взгляд. Он стоял, облокотившись о косяк, ленивый, как кот, но глаза внимательные, хищные.

— Ты знал, что она сбежит, — продолжил он. — И все равно выбрал ее. Не мог взять кого-то… попроще?

— Простые надоедают, — я откинулся в кресле. — А эта… интересная.

— Интересная — мягко сказано! Она меня пнула под коленку. Сильно! С учетом ее габаритов, я впечатлен! И да, ругается она как демон! В прямом смысле!

— Но ты справился.

— Потому что ты просил, — ухмыльнулся он. — Не потому что хотелось. Босс, ты вообще уверен, что оно тебе надо?

— Майя?

— Это… создание. Она неуправляемая! Убежала при первой возможности, дашь слабину — снова сбежит. Зачем тебе это? Почему не кто-то обученный? С послушным хвостиком?

Я встал, подошел к столу, провел пальцем по краю папки.

— Такое у меня уже было и не раз. Были послушные, тихие, благодарные, были и непослушные… но эта даже кусается по-своему. Она думает, спорит, борется, а значит у нее есть потенциал. Нужно просто заняться ее… воспитанием.

Рой скривился.

— Бешеная дворняжка, вот кто она! Без манер, с кулаками, обидками и языком, как у ведьмы!

— Может, это и не дворняжка вовсе, — сказал я спокойно. — А волчонок, просто… росший в подворотне.

Он рассмеялся низко, без радости.

— Проблема с волками в том, что когда они вспоминают, кто они, ни поводок, ни цепь их не удержит! Их зовет лес, свобода, и если не порвут цепь — порвут лапы!

— Вот и узнаем, кто кого, — тихо ответил я. — А если убежит, значит, будет за кем бежать.

Рой покачал головой.

— У богатых свои причуды! Развлекаетесь, как можете!

— Не называй это развлечением, Рой, — я встретил его взгляд. — Это лекарство от скуки и эксперимент.

— Эксперимент, в котором переменная может вцепиться тебе в горло!

Я улыбнулся по-настоящему.

— Не исключено, но ты же знаешь, как я люблю рисковать.

Рой хмыкнул, отлип от косяка и ушел. Дверь закрылась мягко, но глухо и я снова остался один. В кабинете было тихо до звона в ушах, но воздух… воздух был напитан ею. Запах кожи, едва уловимый, но цепкий, витал над креслом, цеплялся за шторы, впитывался в пол. Страх, пот, злость, упрямство и что-то еще — свежее, упругое, живое… Вызов.

Я втянул его глубоко, как вдыхают аромат дорогой сигары, медленно, смакуя, позволяя каждой ноте осесть в памяти и под кожей. И впервые за столетия этого было мало. Ее страх не парализовал, ее злость не разбрасывалась в пустоту, ее упрямство было правильной формы, красивое. Завтра она снова зарычит и мне этого будет недостаточно, я захочу больше. Не безвольной покорности, а сознательной отдачи. Ярости, направленной в нужное русло, верности, вырванной не кнутом, а сделкой. Понимания, сопротивления и роста.

Я хотел наблюдать, как она меняется, хотел быть тем, кто направит, тем, кто даст повод меняться или тем, кто сломает, если не получится. И впервые за бесконечно долгое время я наслаждался не результатом, не победой, а именно этим ожиданием, интригой, предвкушением.

Я сел за стол и задумался, как подсластить ей утро. После трепки собаке полагается косточка. В дрессировке важно помнить: кнут без пряника — это не искусство. Это скука.

Глава 6. Звери в клетке

Я не сразу поняла, что уже утро. То ли потому, что веки казались бетонными плитами, то ли потому, что свет будто не доходил до меня ни через шторы, ни через плотную пелену боли. Все тело ломило, как будто меня переехал демон… хотя, в каком-то смысле именно так и случилось.

Я лежала поперек кровати, лицом вниз, одной ногой на полу, другой в воздухе, цепляясь пяткой за край матраса. Один кед куда-то делся, второй был все еще на ноге, но грязный. Джинсы разодраны на коленке, грязь засохла пятнами, руки саднили так, будто я дралась с гравием и проиграла. Футболка сбилась набок и тянула за шею, как петля. Волосы… о боги, волосы! Липли ко лбу, к щекам, к подушке, если это вообще можно было назвать подушкой, а не комом мокрой ваты. И все равно я спала как мертвая, или как человек, который боится проснуться в том же аду.

Но он пришел. Раздался хруст шагов, не громкий, но уверенный, с отзвуком чужой власти в каждом звуке, я бы узнала его в любой тьме, а уж в этом утреннем аду тем более.

— Ты выглядишь так, будто я тебя пытал.

Хриплый, знакомый, мерзкий голос с оттенком досады или фальшивой досады — у этого демона все фальшивое! Я не шевелилась, только тише задышала. Если я не открою глаза, может, он уйдет? Да кого я обманываю!

— А между прочим, печать и наказание нанесли тебе меньше вреда, чем ты сама себе этим цирком с побегом. Заметь, не я наставил тебе синяков и разодрал кожу.