Айвен Норт – Улыбка обязательна (страница 8)

– Вот ты какая, – шепчет он.

Этот свет, зажегшийся в груди, не мешал механизму работать. До 23:00 оставалось четырнадцать часов, и механизм завелся с пол-оборота.

Леон проводит их в режиме автопилота. Работа, объекты, вердикты, улыбки – всё автоматически, без участия сознания. Сознание занято другим: оно прокладывает маршрут, просчитывает риски, репетирует разговоры.

Йонссон замечает его отрешённость.

– Леон, ты сегодня вообще здесь? – спрашивает он в обед, когда Леон в пятый раз подряд отвечает односложно.

– Здесь.

– А выглядишь так, будто улетел куда-то.

Леон поворачивается к нему. Смотрит в глаза. Йонссон моргает первым.

– Недосып, – говорит Леон. – Готовлю отчёт по новым объектам.

– А-а-а, – тянет Йонссон, но в глазах у него недоверие. – Ну, смотри, не переработай. У нас тут не принято геройствовать.

Леон кивает и возвращается к экрану.

Он знает, что Йонссон будет следить. Значит, надо быть особенно осторожным.

После работы, вместо того чтобы идти домой, Леон спускается в архивный сектор. Сидит там час, делая вид, что изучает документы. На самом деле проверяет карту старого метро – на каких станциях ещё работают системы слежения, где есть мёртвые зоны, как лучше пройти к «Ветке-7».

Информация есть в открытых базах, если знать, где искать. Старые городские планы, отчёты о ремонтах, списки закрытых объектов. Леон собирает данные по кусочкам, складывает в голове в единую карту.

Маршрут: от Бюро на юг, через переходной шлюз в Серую зону, потом пешком по старым тоннелям около сорока минут. Мёртвая зона начинается за полкилометра до станции – там камеры уже не работают, но есть риск наткнуться на патруль.

Леон запоминает всё до мелочей.

В 19:00 он выходит из Бюро, идёт домой, ужинает, включает запись с Лаурой. Сегодня он не выключает звук.

Голос Лауры заполняет комнату – звонкий, чуть хрипловатый, настоящий.

– С днём рождения, моя маленькая! – поёт она. – Задувай свечку! Давай!

Дочь дует, свеча гаснет. Лаура хлопает в ладоши, смеётся, целует девочку в макушку.

– Умница моя! Самая лучшая девочка на свете!

Леон сидит неподвижно, слушает этот голос, смотрит на это лицо, и чувствует, как внутри него разрывается что-то, что было зашито восемь лет назад.

Слёзы.

Они текут по щекам, и Леон не понимает, что это. Он не плакал так долго, что забыл, как это выглядит. Просто вода из глаз. Просто солёная вода.

Он вытирает лицо рукавом. Смотрит на мокрую ткань.

– Я помню, – шепчет он. – Я всё помню.

В 21:30 он выходит из дома.

Обычное время для вечерней прогулки – если кто спросит. На Уровне В разрешено гулять до 23:00, после этого комендантский час. Леон рассчитывает вернуться к 0:30, превысив лимит на полтора часа. Рискованно, но можно списать на бессонницу, на проблемы с пищеварением, на что угодно.

Главное – чтобы не поймали по дороге.

Он идёт к переходному шлюзу, ведущему в Серую зону. Шлюз – это высокая арка с турникетами и сканерами. Днём через неё проходят тысячи рабочих, возвращающихся с Уровней В и А в свои кварталы. Вечером поток редеет.

Леон прикладывает запястье к сканеру. Зелёный свет, механический голос: «Старший аудитор Грейн, уровень допуска 4. Переход в Серую зону разрешён. Время возвращения до 23:00. Рекомендуем не задерживаться».

Он проходит через арку и оказывается в другом мире.

Серая зона пахнет иначе. Здесь нет стерилизатора в воздухе – только сырость, выхлопы старых машин (их здесь ещё используют), запах жареной еды из уличных лотков. Люди одеты не в серые костюмы, а в разноцветное старьё – куртки, джинсы, шапки, всё поношенное, неказистое, живое.

Леон идёт по улице, стараясь не привлекать внимания. Он снял пиджак и идёт в одной рубашке – так меньше похож на аудитора. Но лицо выдает. Слишком гладкое, слишком спокойное, слишком нездешнее.

Прохожие косятся на него и отводят взгляды. В Серой зоне не любят чужаков с верхних уровней.

Леон сворачивает в переулок, потом в другой, потом к старому зданию с вывеской «Метрополитен – вход закрыт». Ржавая решётка, табличка «Опасно для жизни». Леон оглядывается – никого. Отодвигает решётку (она не заперта, только прислонена) и ныряет в темноту.

Внутри пахнет плесенью и крысами. Лестница уходит вниз, в чёрную пустоту. Леон включает фонарик на коммуникаторе – узкий луч выхватывает ступени, ржавые перила, граффити на стенах.

Он спускается долго. Пять пролётов, десять, пятнадцать. Воздух становится тяжелее, холоднее. Где-то капает вода.

Наконец лестница кончается, и он выходит на платформу.

Станция «Ветка-7».

Она огромна. Высокие сводчатые потолки, колонны, облицованные мрамором (настоящим, довоенным), старые скамейки, покрытые пылью. Вдоль путей – ржавые рельсы, уходящие в темноту туннелей. Тишина здесь густая, ватная, давит на уши.

Леон стоит на платформе и ждёт.

Фонарик он выключил – не хочет светиться. Глаза постепенно привыкают к темноте: сквозь щели наверху пробивается слабый свет уличных фонарей, и этого достаточно, чтобы различать силуэты.

Время тянется бесконечно.

Леон считает про себя. Сто. Двести. Триста.

На счету «пятьсот сорок семь» он слышит шаги.

Кто-то идёт по туннелю. Не со стороны лестницы, а откуда-то из глубины, где рельсы уходят во тьму. Шаги лёгкие, быстрые, женские.

Леон напрягается. Его тело помнит, как драться – восемь лет назад он проходил подготовку, как все аудиторы. Но мышцы атрофировались без дела. Он не уверен, что сможет защитить себя.

Силуэт появляется из темноты.

Женщина. Молодая, лет двадцать пять, худая, в тёмной куртке и джинсах, вытертых на коленях. Лицо бледное, глаза большие, тёмные, живые. Волосы короткие, почти мальчишеские, торчат в разные стороны.

Она останавливается в трёх метрах от Леона, смотрит на него в упор.

– Ты аудитор, который заметил Строгова, – говорит она. Не спрашивает – утверждает.

Голос у неё низкий, чуть хриплый, с усталостью внутри.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Леон.

– Мы за тобой следили. С того самого дня.

Она делает шаг ближе. Леон видит её лицо яснее – усталое, с тёмными кругами под глазами, но не пустое. В нём есть что-то, чего нет у людей на Уровне В. Жизнь.

– Меня зовут Вера, – говорит она. – Я из «Безликих».

Леон молчит, переваривая информацию.

– Кто такие «Безликие»?

Вера усмехается – коротко, без веселья.

– Те, кто не хочет улыбаться по приказу. Те, кто помнит, что грусть – это нормально. Те, кого система хочет стереть.

Она садится на край платформы, свешивает ноги вниз, туда, где когда-то ходили поезда.

– Садись, – говорит она. – Разговор будет долгим.

Леон колеблется секунду, потом садится рядом. Расстояние между ними – около метра. Он чувствует запах её куртки – сырость, дым, что-то ещё, неуловимое.

– Тот мужчина, – начинает Леон. – С глазами. Кто он?