Айвен Норт – Улыбка обязательна (страница 7)
Он подавляет её глубоко, в самый низ, туда, где живёт тёмное, живое.
Не время. Не место. Надо быть осторожным.
Лестница Бюро встретила его гулкой пустотой, эхо шагов звучало глухо, словно кто-то отсчитывал секунды до его падения. Вечером третьего дня он вернулся домой позже обычного. В прихожей было темно. Он не стал включать свет – только повесил пальто на крючок, позволив себе на мгновение прижаться лбом к холодной филенке двери. Сверхурочная работа. Легенда, в которую он почти поверил сам.
Вечером третьего дня Леон возвращается домой позже обычного.
Он специально задержался в Бюро под предлогом сверхурочной работы – сидел в своей кабинке, перепроверял объекты, делал вид, что углублён в отчёты. На самом деле ждал, когда офис опустеет, чтобы незаметно выскользнуть в архивный сектор.
Там, в той же маленькой кабинке, он снова открыл архивы. На этот раз он искал не объект 448. Он искал любую информацию, любой намёк на подобные случаи: людей с идеальными улыбками и неидеальными глазами, аномалии, которые система могла пропустить.
Поиск по параметрам: индекс 100%, нестандартная реакция зрачков, несоответствие мимики и вегетативных показателей.
Система обрабатывала запрос тридцать секунд. Выдала:
Результатов: 0.
Примечание: запрос содержит некорректные параметры. Вегетативные показатели не входят в стандартную оценку Индекса Счастья.
Конечно. Система не смотрит в глаза. Система смотрит на мышцы.
Леон выключил терминал и вышел.
Теперь он сидит в своей квартире, перед погасшим проектором, и смотрит на стену.
Ужин остыл на столе. Браслет на запястье мигает жёлтым: Ваш Индекс Счастья снизился до 79%. Рекомендуется отдых.
Леон не обращает внимания.
Он достаёт коммуникатор. Открывает канал.
«TRUMAN_LOOP» снова активен. Сегодня там новый фрагмент – «Бегущий по лезвию». Рутгер Хауэр, умирая, говорит монолог про корабли, горящие у плеча Ориона. Леон смотрит на его лицо – измождённое, старое, но живое. В глазах – боль, память, прощание.
Он никогда не видел этого фильма. Запрещёнка высшей категории – пессимизм, депрессия, мысли о смерти.
Леон смотрит и чувствует, как внутри него поднимается волна.
Что это? Он не знает. Не может назвать. Но она есть.
Монолог заканчивается. Экран темнеет. Появляется бегущая строка:
Тебе нравится твоя улыбка?
Ты знаешь, что под ней?
Мы тоже знаем.
Приходи. Поговорим.
И координаты.
Леон смотрит на них и не верит глазам.
Заброшенная станция метро «Ветка-7». Та самая, что была закрыта двадцать лет назад после аварии. Место, где системы слежения работают с перебоями – старые экранирующие материалы, оставшиеся от довоенной стройки, создают мёртвую зону.
Любой аудитор знает об этом месте. Любой аудитор знает, что ходить туда нельзя – это верный путь на Уровень D.
Леон смотрит на координаты три минуты.
Потом выключает коммуникатор, ложится на кровать и смотрит в потолок.
Камера в углу мигает чуть чаще обычного.
Она ждёт.
Красный огонек камеры мигает, отсчитывая секунды, которые складываются в минуты, минуты – в часы. За окном, затянутым бронепленкой, серый рассвет сменяется сумерками, сумерки – глубокой ночью с кислотными сполохами рекламных голограмм. Леон не шевелится. Он просто лежит и позволяет тишине давить на перепонки, пока где-то в механизме его сознания не происходит щелчок – слишком тихий для посторонних ушей, но оглушительный для него самого.
На четвёртый день Леон принимает решение.
Он не знает, что именно на него повлияло. То ли глаза того мужчины. То ли монолог умирающего андроида. То ли просто накопившаяся за восемь лет пустота, которая вдруг потребовала заполнения.
Он оставляет ответ.
Короткий, зашифрованный сигнал в канале «TRUMAN_LOOP». Просто: Кто вы?
И ждёт.
Весь день на работе он едва сдерживается, чтобы не достать коммуникатор. Йонссон крутится рядом, задаёт вопросы, улыбается, и Леон впервые замечает, как фальшиво это выглядит. Раньше он не видел. Раньше он сам был таким же.
К вечеру, когда офис пустеет, он уходит в туалет – единственное место, где нет камер (санитарные нормы, единственная уступка приватности во всём городе).
Открывает канал.
Ответ есть.
Не текст. Изображение.
Старая фотография, ещё довоенная. На ней группа людей – мужчины и женщины, все молодые, все улыбаются. Но улыбки у них другие – неидеальные, кривые, настоящие. У одного парня вообще нет переднего зуба, но он смеётся шире всех.
Внизу подпись: Мы – те, кто помнит, как смеяться без причины. Приходи. Станция «Ветка-7». Завтра. 23:00.
Леон смотрит на фотографию и чувствует, как сердце – орган, который он считал давно атрофировавшимся, – начинает биться быстрее.
Он прячет коммуникатор, выходит из кабинки, моет руки.
В зеркале над раковиной – его лицо. Серые глаза, ровные брови, никаких морщин.
Но в глазах что-то новое.
То ли страх. То ли надежда.
Леон не знает. Но он знает другое: завтра в 23:00 он будет на станции «Ветка-7».
Свет в ванной гаснет автоматически. Леон идет в комнату, ложится. А перед глазами всё ещё стоит собственное отражение. Где-то за окном бесшумно мигает рекламный голограф, отсчитывая секунды до полуночи. Леон смотрит в потолок, и ритмичные вспышки теней на стене сливаются в один бесконечный, тревожный такт. Он прокручивает в голове возможные сценарии. Ловушка системы – самый вероятный. Засада «Корректоров» – тоже вариант. Провокация, чтобы проверить лояльность – возможно.
Но что-то подсказывает ему: нет.
Система не стала бы так заморачиваться. Если бы она хотела его поймать, она бы просто пришла ночью, как приходит ко всем. У неё есть алгоритмы проще: уведомление о внеплановой проверке, вызов в Центр, и всё.
Это что-то другое.
Кто-то другой.
В 3:47 ночи – в тот самый час, когда он просыпался последние две ночи, – Леон садится на кровати и смотрит на камеру в углу.
Она мигает зелёным. Ровно. Спокойно.
– Ты видишь меня? – шепчет Леон. – Ты видишь, что я не сплю?
Камера не отвечает. Но Леону кажется, что объектив чуть поворачивается, фокусируясь на его лице.
– Плевать, – говорит он вслух.
И ложится обратно.
Утром браслет показывает 77%. Самый низкий показатель за восемь лет.
Леон смотрит на цифры и улыбается. Впервые настоящей улыбкой – кривой, некрасивой, живой.