Айвен Норт – Улыбка обязательна (страница 6)
Он достает персональный коммуникатор – маленькую пластину, которую носит во внутреннем кармане пиджака. Выходит в сеть через запасной канал, которым пользуются аудиторы для отслеживания нарушителей.
Ищет.
Каналов много: торговля эмоциональными чипами, подпольные клубы, где люди смотрят старые фильмы. Леон пролистывает их один за другим.
И вдруг замирает.
Канал с названием «TRUMAN_LOOP».
Он открывает его.
Экран коммуникатора заполняется старым, зернистым видео. Леон узнает его сразу – «Шоу Трумана», фильм, который запретили двадцать лет назад за «пропаганду недовольства реальностью». На экране Труман стоит на фоне идеального неба и улыбается – точно так же, как улыбаются все в Метрополисе-1.
Внизу, в углу экрана, бегущая строка:
Тебе нравится твоя улыбка?
Леон смотрит на эти слова и чувствует, как внутри него снова шевелится то темное, живое.
Он знает, что должен сообщить об этом канале. Должен зафиксировать нарушение, отправить отчет, заблокировать.
Вместо этого он запоминает адрес канала.
И выключает коммуникатор.
На улице уже ночь. Искусственные звезды мерцают слишком ровно. Леон идет домой, и его шаги отдаются эхом от стен идеальных домов.
Он не знает, во что ввязывается.
Но впервые за восемь лет ему всё равно.
Ночью система фиксирует аномалию: аудитор Леон Грейн провел 17 минут в архивном секторе после закрытия. Цель запроса: объект 448, не найденный в базе.
Уровень доверия: снижен еще на 0,2%.
Рекомендация: усилить мониторинг.
Камера в углу спальни Леона мигает чуть чаще, чем обычно.
Леон спит.
Ему снова снится станция метро. Тот мужчина. И фраза, которую он не может вспомнить до конца:
«Грусть – это привилегия…»
ГЛАВА 2: ПРИЗРАК В СЕТИ
Следующие три дня Леон живёт двойной жизнью.
Снаружи – идеальный аудитор с показателем 82% и безупречной трудовой дисциплиной. Он приходит ровно в 8:45, садится за терминал, обрабатывает свои 850 объектов, улыбается в нужные моменты, кивает Йонссону, когда тот отпускает очередную ничего не значащую шутку. Всё как всегда.
Внутри – другое.
Внутри он считает часы до момента, когда можно будет остаться одному и снова зайти в тот канал.
«TRUMAN_LOOP».
Название застряло в голове, пульсирует где-то на границе сознания, просачивается в сны. Леон видит обрывки старого фильма – Труман, стоящий у штурвала лодки; Труман, упирающийся руками в стену неба; Труман, улыбающийся той самой идеальной улыбкой, за которой – пустота. Или ужас. Леон уже не уверен, что одно отличается от другого.
На второй день после тестирования, во время обеденного перерыва, он снова открывает коммуникатор.
Канал всё ещё активен.
Теперь там не просто фрагмент фильма – там целая подборка. Леон листает, затаив дыхание, хотя в его кабинке никого нет, а камера в углу смотрит слепо – он специально сел так, чтобы экран был вне её поля зрения.
«Расёмон» – чёрно-белые кадры, люди смотрят друг на друга с ненавистью, подозрением, страстью.
«Земляничная поляна» – старик, вспоминающий молодость, и слёзы на его лице.
«Перед рассветом» – двое говорят о чём-то, и в их глазах свет, которого Леон не видел ни у кого в Метрополисе-1.
Запрещённое кино. Всё это запрещено двадцать лет. За хранение таких файлов – коррекция. За просмотр – принудительное лечение. За распространение – статус «эмоционально нестабилен» и пожизненная изоляция на Уровне D.
Леон смотрит на эти лица и чувствует то, что не может назвать.
Не радость. Не грусть. Что-то другое – узнавание. Словно он смотрит в зеркало, которое показывает не его лицо, а то, что под ним.
Он закрывает канал, прячет коммуникатор и возвращается к работе.
Но мысль уже не отпускает.
В наступившей тишине слышно только, как шуршит охлаждение коммуникатора. Леон моргает, прогоняя наваждение, и снова смотрит на экран, где его ждет работа. Ритм клавиш – попытка заглушить внутренний диалог.
– Леон, у тебя всё в порядке?
Йонссон смотрит на него с приторным беспокойством. Они сидят рядом уже третий час, и Леон замечает, что коллега то и дело косится в его сторону.
– В полном, – отвечает Леон, не отрывая взгляда от экрана.
– Просто ты какой-то… – Йонссон делает паузу, подбирая слово. – …задумчивый последние дни. Всё хорошо?
Леон поворачивается к нему. Смотрит прямо в глаза. Йонссон улыбается, но в улыбке этой что-то натянутое, словно он слишком старается.
– У меня повышение, – ровно говорит Леон. – Новые обязанности. Я изучаю материалы.
– А, ну да, ну да, – Йонссон кивает слишком быстро. – Конечно. Новый уровень – новые возможности. Я слышал, у четвёртого уровня доступ к архивам шире?
Леон молчит секунду.
– Шире, – подтверждает он.
– И что там интересного? – Йонссон наклоняется ближе, понижая голос до доверительного шёпота. – Говорят, там можно найти старые записи, ещё до Ресурсного коллапса. Правда?
– Не знаю. Я изучаю рабочие материалы.
– А-а-а, – разочарованно тянет Йонссон. – Ну да, ну да. Рабочие.
Он отворачивается, но Леон чувствует: разговор не закончен. Йонссон будет копать. Такие, как он, всегда копают.
Леон возвращается к экрану. Шестьдесят четыре лица. Объект 412 – мужчина с неестественно широкой улыбкой, подозрительно широкой. Леон ставит маячок. Объект 413 – женщина, индекс 71%, слёзы на глазах. Отправка. Объект 414 – подросток, улыбается, но в глазах тоска.
Работа затягивает, но краем сознания Леон продолжает думать о канале.
«TRUMAN_LOOP».
Кто его создал? Зачем? И главное – почему он до сих пор существует, если система блокирует всё запрещённое за секунды?
Ответ только один: система позволяет ему существовать. Наблюдает. Ждёт, кто клюнет.
Леон знает это профессионально. Аудиторы часто используют такие каналы как приманку – забрасывают в сеть что-то запретное и смотрят, кто поведётся. Потом приходят с обыском, с коррекцией, с отправкой на Уровень D.
Может, это ловушка.
Может, тот мужчина с глазами, полными ужаса, тоже был частью ловушки.
Но тогда почему его стёрли из базы? Если это операция, объекты не удаляют – их маркируют, отслеживают, используют.
Леон чувствует, как внутри закипает что-то похожее на досаду – эмоцию, которую он не испытывал восемь лет. Желание понять. Потребность узнать.