Айвен Норт – Улыбка обязательна (страница 3)

Объект 003: подросток, лет шестнадцати, индекс 68% – слезы. Девочка. Русые волосы падают на лицо, она не пытается их убрать. Плачет – не навзрыд, а тихо, безнадежно. Индекс падает, система уже окрашивает ее оранжевым: критическое значение.

Леон смотрит на нее две секунды. Потом говорит:

– Объект 003: подтверждаю вердикт. Направление в ЦКН.

Экран мигает красным: Вердикт принят. Объект 003 будет доставлен в течение часа.

Леон не отводит взгляда от её лица. Она поднимает голову, смотрит прямо в камеру – но не видит его, не может видеть, просто смотрит в никуда, и в её глазах такое отчаяние, что у нормального человека сжалось бы сердце.

У Леона не сжимается.

Он переводит взгляд на следующий квадрат.

Объект 004: старик, индекс 79% – улыбается, но как-то криво, словно забыл, как это делается. Леон ставит «мониторинг».

Объект 005: молодой человек, индекс 95% – всё идеально, пропускает.

Объект 006: женщина, пятьдесят лет, индекс 67% – истерика. Лицо красное, рот открыт в беззвучном крике, слезы текут ручьем. Леон подтверждает вердикт, даже не задумываясь.

Объект 007, 008, 009…

Леон работает как машина. Глаза скользят по лицам, пальцы нажимают клавиши, голос произносит стандартные фразы. Четыре секунды на объект. Двадцать объектов в минуту. Тысяча двести в час.

Восемь лет.

Иногда он ловит себя на мысли, что не отличает одно лицо от другого. Они сливаются в сплошной поток – улыбки, слезы, гримасы страха, маски притворства. Система учит его не видеть в них людей. Только объекты. Только показатели. Только цифры.

Это помогает.

В десять тридцать, во время пятиминутного перерыва, Леон откидывается в кресле и закрывает глаза. Сквозь веки пробивается ровный свет ламп. В голове пустота – лучший отдых, который он может себе позволить.

– Леон! Доброе утро!

Голос врывается в тишину, как дрель. Леон открывает глаза.

Рядом с его столом стоит Йонссон – молодой, сияющий, в идеально выглаженном костюме, с укладкой, на которую уходит не меньше получаса каждое утро. Он улыбается той особенной улыбкой, которую Леон научился распознавать: служебная, приторная, с намеком на дружелюбие, за которым ничего нет.

– Доброе, – коротко отвечает Леон.

Йонссон не чувствует холода в голосе. Или делает вид, что не чувствует.

– Слышал, тебя повышают? – Йонссон садится на свое место, поворачивается к Леону всем корпусом. – До старшего аудитора? Поздравляю! Это большой шаг к Уровню А.

Леон смотрит на него без выражения. Откуда Йонссон знает? Повышение еще не утверждено, это предварительная информация.

– Слухи, – говорит Леон.

– Ой, да брось! – Йонссон машет рукой. – У нас всё быстро становится известно. Ты же лучший, Леон. Всегда спокойный, всегда точный. Начальство таких любит.

Он наклоняется ближе, понижая голос до доверительного шепота:

– Слушай, может, пообедаем вместе сегодня? Я знаю отличное место в секторе 4, там дают настоящий кофе, не синтезированный. У меня есть пропуск.

Леон смотрит на него. Йонссон улыбается, глаза блестят. За этой улыбкой может быть что угодно – искреннее желание подружиться, попытка втереться в доверие, приказ начальства следить за перспективным сотрудником. Леон не знает. И не хочет знать.

– Я обедаю на рабочем месте, – отвечает он.

Йонссон на секунду скисает, но тут же восстанавливает улыбку:

– Ну как хочешь. В другой раз!

Он отворачивается к своему терминалу, и Леон слышит, как тот начинает бормотать в гарнитуру стандартные фразы.

Леон закрывает глаза. Еще две минуты тишины.

Мысли возвращаются к вчерашнему дню. К тому мужчине. К глазам, полным ужаса. К пометке «требует ручной проверки», которую он никогда не ставил.

Зачем он это сделал?

Ответа нет. Или он есть, но Леон боится его формулировать.

– Объект 256, – начинает он, когда перерыв заканчивается.

Работа затягивает его обратно.

Но в четырнадцать тридцать произошло то, чего Леон не ожидал.

Система выдает стандартный запрос: «Аудитор Грейн, ваше действие от 17.08 по объекту 448 требует пояснения. Пожалуйста, подтвердите причину ручной проверки».

Леон застывает. Он надеялся, что запрос затеряется, что система забудет, что инцидент сотрется сам собой. Наивно.

Он набирает ответ: «Подозрение на аномалию в мимике. Требовалась дополнительная верификация».

Система обрабатывает три секунды.

«Запрос принят. Проведен анализ архива. Объект 448 не найден. Возможно, ошибка идентификации. Рекомендуется в будущем сверять данные с базой перед ручной проверкой. Ваш уровень доверия: 99,7% (снижение на 0,3%)».

0,3%.

Леон смотрит на цифры. Ничтожно мало. Система просто фиксирует отклонение, но не считает его критическим. Еще десять таких действий – и уровень упадет до 99%, что всё еще отлично. Сто – и начнутся вопросы.

Но дело не в процентах.

Объект 448 не найден.

Человек, которого он видел, – мужчина с глазами, полными ужаса, и идеальной улыбкой на губах исчез из базы данных. Словно его никогда не существовало.

Леон сидит неподвижно, глядя на экран. Внутри него что-то шевелится. То же самое, что шевельнулось ночью. Темное. Живое.

Интерес.

Он быстро подавляет его. Не время. Не место. Рабочий день продолжается.

– Объект 312, – говорит он, возвращаясь к лицам.

Но краем глаза он замечает, что Йонссон смотрит на него.

Йонссон улыбается. Кивает. Отворачивается.

Леон знает этот взгляд. Это взгляд человека, который что-то заметил.

Надо быть осторожнее, – думает Леон.

И продолжает работать.

Время до конца смены пролетает незаметно, склеенное из однотипных объектов. В девятнадцать ноль-ноль экран гаснет.

Леон сидит еще минуту, глядя в темноту монитора. Смена закончена, очередь обработана, показатели в норме. Он провел сегодня 863 объекта – чуть выше нормы. Ни одной ошибки. Ни одного сбоя.

Кроме того, что он не может перестать думать о человеке, которого не существует.

Йонссон уже ушел – попрощался своей приторной улыбкой и растворился в потоке аудиторов. Офис пустеет, лампы гаснут секторами, оставляя только дежурное освещение. Леон поднимается, поправляет костюм, идет к лифту.

В лифте он снова смотрит на свое отражение. Те же серые глаза. То же отсутствие морщин. Но что-то неуловимо изменилось. Или ему только кажется.

– Домой, – говорит он вслух, и лифт послушно трогается.

На улице уже искусственный вечер. Небо над головой темнеет, зажигаются первые звезды – слишком ровные, слишком яркие, слишком правильные, чтобы быть настоящими. Леон идет по пустеющим улицам, и его шаги отдаются эхом от стен идеальных домов.