Айвен Норт – Эффект наблюдателя (страница 4)
Он невольно отшатнулся, зажал нос. Запах шел от Марии Ивановны. Он окутывал ее, как облако, как аура. Алексей поднял взгляд на ее лицо – и кровь застыла в жилах.
Кожа соседки приобрела синюшный, землистый оттенок. Глаза, секунду назад полные живых слез, стали мутными, остекленевшими, как у рыбы на прилавке. Губы посинели, из приоткрытого рта не вырывалось дыхания. Она стояла неподвижно, с авоськой в руке, и смотрела прямо сквозь Алексея пустыми, невидящими глазами.
Это длилось мгновение. Миг, вспышка, галлюцинация.
– …выздоравливайте, Алеша, – донесся до него голос Марии Ивановны, живой, теплый, с привычными старушечьими интонациями. – Заходите, я пирожков испеку. Мои-то все равно кому теперь… Барсику не нужны…
Алексей моргнул. Соседка стояла перед ним обычная – румяная, полная, с живыми глазами и мокрыми от слез щеками. Никакого синюшного оттенка, никакого запаха. Только легкий запах старой квартиры и дешевых духов.
– Д-да, спасибо, – выдавил он. – Обязательно зайду.
Он почти сбежал по лестнице, вылетел на улицу и вдохнул холодный ноябрьский воздух полной грудью. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали.
– Это просто галлюцинация, – прошептал он, идя к остановке. – Усталость. Стресс. Бессонница. Мерещится всякое.
Но запах формалина все еще стоял в ноздрях, и лицо соседки с остекленевшими глазами не желало исчезать из памяти.
Подошедший автобус, набитый сонными людьми, вырвал его из оцепенения. Алексей втиснулся в салон, и привычная тряска, запах промокшей обуви и чей-то портфель, уткнувшийся ему в бок, подействовали отрезвляюще. К тому моменту, как он вышел в центре, холодный воздух и городской шум почти вытравили из головы ужас ночной смены. Почти.
Офис архитектурного бюро «Перспектива» находился в старом здании с высокими потолками и лепниной на фасаде. Алексей работал здесь уже пять лет, занимался жилыми комплексами и офисными центрами. Работа была рутинной, но стабильной, коллектив – привычным, начальство – адекватным. В общем, обычная офисная жизнь обычного проектировщика.
Когда он вошел в офис, его встретили удивленные взгляды. Народ уже был в сборе: кто-то пил кофе у кулера, кто-то пялился в мониторы, кто-то перешептывался в углу. Первым его заметил Петрович – коллега, с которым они сидели через перегородку. Полный мужик лет пятидесяти, с вечно потным лбом и любовью к дешевым автомобилям.
– Леха! – заорал Петрович на весь офис. – Живой! А нам тут такое рассказывали – волосы дыбом! Клиническая смерть, реанимация, чуть не отправился к праотцам! – Он подскочил к Алексею, хлопнул по плечу, едва не сбив с ног. – Ну ты даешь, брат! Как ты? Где болит?
– Все нормально, – Алексей попытался улыбнуться. – Выписали.
– Нормально? – Петрович округлил глаза. – Три минуты без сердца – и нормально? Да ты у нас теперь киборг, Леха! Терминатор! – Он заржал, довольный своей шуткой.
Из кабинета начальника вышел сам шеф, Виктор Семенович, высокий сухой мужчина с неизменной трубкой (которую он не курил, а только жевал). Кивнул Алексею:
– Зайди ко мне через час. Надо обсудить твой проект по ЖК «Видный». Сроки горят.
– Хорошо, – ответил Алексей.
Он прошел на свое место, сел в кресло, которое помнило форму его тела, включил компьютер. Все было привычно, обычно, почти уютно. Если не считать того, что руки все еще дрожали, а перед глазами то и дело всплывало синюшное лицо соседки.
– Слушай, – Петрович придвинулся на стуле вместе с креслом, понизил голос до заговорщицкого шепота. – А что там, за гранью? Видел чего? Трубу, ангелов, чертей? – Он подмигнул. – Расскажи, интересно же.
– Ничего не видел, – сухо ответил Алексей. – Темнота и тишина.
– Ну, может, оно и к лучшему, – Петрович разочарованно отодвинулся. – А я вот вчера тачку новую присмотрел. «Киа Рио», почти новая, всего три года, пробег смешной. Хозяин срочно продает, денег надо. Такую цену ломит – закачаешься! – Он заговорщицки понизил голос. – Пятьсот всего. Представляешь? Я уже и задаток внес, завтра забираю.
Алексей кивнул, делая вид, что изучает почту. Петрович врал. Он всегда врал. Про машины, про дачу, про знакомства, про рыбалку. Это была беззлобная ложь человека, которому нечем больше похвастаться в жизни. Все в офисе знали, что Петрович привирает, но никто не обижался – так, часть корпоративной культуры.
– Там движок – зверь, – продолжал Петрович, вдохновляясь. – Полтора литра, сто двадцать лошадей, разгон до сотни за девять секунд! Я вчера прокатился – дух захватывает! А салон – кожа, климат-контроль, подогрев всего… Эх, теперь буду как белый человек!
Алексей слушал вполуха, просматривая письма. Накопилось много: заказчики требовали правок, смежники прислали новые нагрузки, сметчики ругались на нестыковки. Обычная рабочая каша. Он начал отвечать на первое письмо, когда Петрович вдруг тронул его за плечо:
– Ты чего молчишь? Не веришь, что ли? Думаешь, вру?
– Верю, Петрович, – устало сказал Алексей, не отрываясь от монитора. – Хорошая машина.
– Да ты посмотри на меня! – Петрович обиженно надул губы. – Я ж тебе по-человечески рассказываю, а ты нос воротишь. Думаешь, если ты смерть пережил, так теперь святой? Или умнее всех?
Алексей вздохнул, повернулся к нему. И тут же пожалел об этом. Потому что в голове против воли пронеслась мысль: «Господи, да заткнись ты уже со своим враньем. Чтоб ты провалился».
Он даже не придал этому значения. Просто раздраженная мысль, каких тысячи проносятся в голове каждый день.
Но Петрович вдруг осекся на полуслове.
Лицо его побледнело, глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике. Он схватился за грудь, дернулся, как от удара током, и начал заваливаться на бок.
– Петрович? – Алексей вскочил. – Петрович, что с тобой?
Коллега не отвечал. Он сполз с кресла на пол, держась за сердце, и застыл в неестественной позе. Глаза его закатились, изо рта пошла пена.
– Врача! – закричал кто-то в офисе. – Скорую! Человеку плохо!
Началась суматоха. Кто-то бежал за аптечкой, кто-то звонил в скорую, кто-то пытался нашарить пульс на запястье Петровича. Алексей стоял столбом, глядя на то, что натворила его мысль.
Он знал, что это сделал он.
Знал так же отчетливо, как знал, что его зовут Алексей. Та же сила, что останавливала часы, что превращала живую соседку в мертвеца на миг, сейчас ударила в Петровича. И удар этот мог оказаться смертельным.
– Есть пульс! – крикнула секретарша Света, отрываясь от шеи Петровича. – Слабый, нитевидный, но есть! Дышит! Дышит!
Подоспела аптечка, кто-то сунул Петровичу под язык таблетку нитроглицерина. Минуты тянулись бесконечно. Потом приехала скорая, врачи переложили Петровича на носилки, задали несколько вопросов, сделали укол и увезли.
Офис затих. Все сидели по местам, переваривая случившееся. Алексей смотрел на пустое кресло Петровича и не мог отвести взгляд.
– Сердце, – сказал Виктор Семенович, выходя из кабинета. – Врачи сказали – микроинфаркт. Но мужик он здоровый, должен оклематься. Работаем, коллеги. Ничего страшного не случилось.
Ничего страшного. Алексей чуть не рассмеялся в голос. Ничего страшного – он только что чуть не убил человека силой мысли. Или убил? Пульс же был. Вроде жив. Но надолго ли?
Он просидел до обеда как на иголках, не в силах сосредоточиться на работе. Пытался отвечать на письма, но буквы расплывались перед глазами. Пытался чертить, но линии не слушались мыши. Мысли крутились вокруг одного: что с ним происходит? Что за сила в нем поселилась? И как ее контролировать?
В обед он не пошел в столовую, остался на месте. Достал телефон, набрал номер больницы, куда увезли Петровича. Долго слушал гудки, потом автоответчик: «Интересующая вас информация может быть предоставлена только родственникам». Он положил трубку.
Вернулись коллеги, обсуждали случившееся. Кто-то говорил, что Петрович жаловался на сердце на прошлой неделе. Кто-то вспоминал, что у него отец умер от инфаркта в пятьдесят. Находили объяснения, успокаивали себя. Алексей молчал.
После обеда его вызвал начальник. Обсуждали проект, сроки, правки. Алексей отвечал механически, кивал, соглашался. Виктор Семенович смотрел на него с подозрением:
– Ты сам-то как? Может, тебе еще отдохнуть надо? Выглядишь неважно.
– Нормально, – сказал Алексей. – Просто переживаю за Петровича.
– Переживай, но работу делай, – жестко ответил начальник. – Сроки не ждут.
Алексей вернулся на место, уткнулся в монитор. И вдруг понял, что боится смотреть на людей. Боится, что каждая случайная мысль может стать реальностью. Что стоит ему подумать о ком-то плохо – и человек упадет замертво. Или, наоборот, подумать хорошо – и случится чудо? Он не знал, как это работает. Знал только, что это работает.
Он достал из ящика стола старые солнечные очки, которые носил прошлым летом, надел их. В офисе было пасмурно, очки делали все еще темнее, но Алексей чувствовал себя защищенным. Если он не будет видеть глаза людей, может, и мысли не будут материализоваться?
Коллеги косились, но молчали, спросили только раз:
– Лех, ты чего в очках? Солнца же нет.
– Глаза болят, – соврал он. – После больницы светочувствительность.
Поверили. Или сделали вид, что поверили. Алексей просидел в очках до вечера, стараясь ни на кого не смотреть, ни о чем не думать. Мысли он контролировать не мог – они приходили сами, цеплялись за обрывки разговоров, за мелькающие лица. Но, слава богу, ничего больше не случилось. Никто не падал, не замирал, не превращался в мертвеца.