Айвен Норт – Эффект наблюдателя (страница 6)
– Выбирай, – прошелестело со всех сторон. – Смотри или отведи взгляд. Но помни: если отведешь – исчезнешь.
Алексей проснулся от собственного крика.
Сердце колотилось где-то в горле, рубашка прилипла к спине от пота. В комнате было светло – горели все лампы, телевизор все еще бормотал про львов. Алексей посмотрел на часы на запястье – 3:47 утра. Он проспал несколько часов.
В квартире было тихо. Ни шагов, ни взглядов, ни присутствия. Только привычный гул холодильника и далекий шум дождя за окном.
Алексей перевел дух, встал, прошелся по комнате. Подошел к зеркалу на шкафу, посмотрел на свое отражение. Обычное, усталое, с темными кругами под глазами. Отражение зевнуло синхронно с ним. Никаких задержек.
– Хорошо, – сказал он своему двойнику. – Будем считать, что это был просто сон.
Он вернулся на диван, но ложиться не стал. Сел, обхватив голову руками. Сон был слишком реальным. Слишком похожим на правду. «Выбирай: смотри или отведи взгляд». Что это значило? Какой выбор он должен сделать?
Мысли путались, натыкались друг на друга, рождали новые вопросы. Алексей чувствовал, что стоит на пороге чего-то важного. Что та сила, которая проснулась в нем после клинической смерти, не просто случайность. Она имеет цель. Или источник.
Он вспомнил взгляд из черноты. Тот, первый, в момент смерти. Кто это был? Что это было? И почему оно отпустило его?
Ответов не было. Была только усталость, страх и растущее понимание: его жизнь больше никогда не будет прежней.
За окном начало светать. Серый, тяжелый рассвет вползал в комнату, стирая тени, делая мир обычным и безопасным. Алексей смотрел, как свет медленно заливает улицу, дома, деревья, и в этом зрелище было что-то успокаивающее. Город просыпался, начинался новый день. Может, в этом дне найдется ответ?
Он встал, подошел к окну, коснулся лбом холодного стекла. Внизу, во дворе, уже появились первые прохожие – женщина с собакой, старик с палкой, мамаша с коляской. Обычные люди, обычная жизнь. Они не знали, что где-то на четвертом этаже стоит человек, который может остановить часы одним взглядом. Или убить мыслью.
Алексей закрыл глаза и постарался ни о чем не думать. Просто стоять и чувствовать, как утро входит в него, наполняет легкие, разгоняет кровь. Может, это и есть ответ – просто быть, не вмешиваться, не желать, не смотреть слишком пристально.
– Просто наблюдай, – сказал он шепотом. – Будь наблюдателем.
Слова повисли в воздухе и растаяли.
Алексей открыл глаза и посмотрел на настенные часы в комнате. Они шли. Секундная стрелка двигалась ровно, без сбоев, хотя он смотрел на них неотрывно. Они шли, и это было нормально.
Но как только он отвел взгляд, чтобы посмотреть на улицу, стрелки замерли.
Он знал это, не оборачиваясь. Знал так же отчетливо, как знал, что дышит. И когда через минуту он все-таки обернулся, часы стояли, как вкопанные.
– Черт, – выдохнул Алексей.
Значит, не показалось. Значит, это реально. И с этим придется жить.
Он подошел к часам, тронул маятник – они пошли. Отошел – остановились. Подошел – пошли. Как заведенная игрушка, как эксперимент, который он ставил сам над собой.
– Ладно, – сказал Алексей. – Будем учиться контролировать.
Он прошел на кухню, сварил кофе, заставил себя съесть бутерброд. Потом сел за стол и открыл свой дневник.
Он отложил ручку, допил кофе и посмотрел в окно. День обещал быть долгим. И, скорее всего, очень странным.
Глава 2
.
Вагон тишины
Утро второго дня после выписки встретило Алексея серым, тяжелым небом и противным моросящим дождем, который барабанил по стеклам с монотонностью плохо настроенного метронома. Он стоял у окна с чашкой уже третьего кофе и смотрел, как капли ползут по стеклу, собираются в ручейки, находят микроскопические трещинки в старом пластиковом подоконнике. Город внизу просыпался медленно, нехотя, словно тоже переживал похмелье после бессонной ночи.
Алексей не спал. Совсем. После того сна с застывшим городом и безликим стариком он боялся даже прикрыть глаза. Каждый раз, когда веки тяжелели, перед внутренним взором всплывали тысячи глаз, смотрящих на него из каждой витрины, из каждого окна, из каждой замершей фигуры. Он вставал, ходил по квартире, пил воду, снова садился, снова вставал. Телевизор работал всю ночь, перебирая каналы: ночные ток-шоу, старые фильмы, бесконечные новости про пожары и наводнения где-то далеко, в других странах, в другой жизни.
Так прошло несколько часов. В какой-то момент Алексей понял, что бороться бессмысленно: сон не придет. К шести утра он сдался. Принял ледяной душ, побрился, надел свежую рубашку и темные очки, которые теперь казались ему единственной защитой от мира. Очки скрывали его глаза, но главное – скрывали от него глаза других людей. Меньше взглядов – меньше соблазна подумать что-то лишнее. Или это только иллюзия? Он не знал. Но цеплялся за любую соломинку.
Выходя из квартиры, он снова проверил часы в шкафу. Они стояли. Он посмотрел на них – пошли. Выдохнул, закрыл дверцу и вышел, стараясь не думать о том, что происходит с механизмом, когда его взгляд перестает его удерживать в реальности.
На лестничной площадке было тихо. От Марии Ивановны не доносилось ни звука – видимо, старушка или спала, или ушла куда-то по своим делам. Алексей обрадовался отсутствию соседки: он не был готов снова увидеть ее живое лицо, за которым всего на секунду проступала маска мертвеца. Или мертвеца, за которым на секунду проступало живое лицо? Он уже перестал понимать, что реально, а что нет.
Улица встретила его запахом мокрого асфальта и выхлопных газов. Алексей глубоко вдохнул, пытаясь прочистить легкие от спертого квартирного воздуха, и направился к метро. Работа начиналась в девять, но он вышел пораньше, чтобы не толкаться в час пик. Не сработало. Час пик в этом городе начинался в семь утра и заканчивался в десять вечера.
Станция метро «Проспект Ветеранов» встретила его привычным грохотом, толкотней и запахом сырости, который въелся в эти стены за десятилетия. Алексей спустился по эскалатору, стараясь смотреть только под ноги, на резиновые ступени, на мелькающие лампы дневного света в тоннеле. Люди обгоняли его, спешили, толкались, кто-то наступил на ногу и даже не извинился. Он не обернулся.
Платформа была забита. Поезд пришел через минуту, выплюнул толпу встречающих и всосал в себя толпу ждущих. Алексея втиснули в вагон так плотно, что он оказался зажат между чьей-то спиной и дверью. Дышать было трудно, но это даже успокаивало – физический дискомфорт отвлекал от душевного.
Поезд тронулся. Вагон качнуло, загудело, заскрипело. Алексей смотрел в темное окно, за которым мелькали огни тоннеля, и пытался ни о чем не думать. Просто смотреть. Просто быть. Просто наблюдать, как мелькают стыки рельсов, как отражаются в стекле лица пассажиров, как качаются поручни с висящими на них руками в перчатках и без.
Но мысли лезли сами.
Он думал о Петровиче. Как он там? Выжил? Оклемался? Вчера вечером он звонил в больницу, но трубку никто не взял. Надо будет сегодня съездить, узнать. Хотя бы извиниться. Хотя как извинишься за то, что чуть не убил человека силой мысли? «Извини, Петрович, я случайно, больше не повторится»? Бред.
Он думал о соседке. О ее мертвом лице. О запахе формалина. О том, что, возможно, это было не видение, а предвидение. Может, Мария Ивановна действительно умрет? Или уже умерла, а он видит ее какой-то фантомной проекцией? Вопросы множились, ответов не было.
Он думал о часах. О том, что, выходя из квартиры, проверил все механические часы в доме – они стояли. Значит, без его наблюдения они не работают. Но тогда как они работали все эти годы до него? Или они работали потому, что за ними наблюдал кто-то другой? Какая-то коллективная сила взглядов всех людей, которые просто проходили мимо, смотрели на них мельком, регистрировали своим вниманием?
Мысль была странной, но почему-то казалась правильной. Часы идут, потому что на них смотрят. Люди живут, потому что на них смотрят. Мир существует, потому что в нем есть Наблюдатели. А если наблюдатель убирает взгляд – мир схлопывается в точку, в потенцию, в волновую функцию, ожидающую своего измерения.
Алексей вспомнил старые университетские курсы по квантовой физике. Кот Шредингера, который одновременно и жив, и мертв, пока на него не посмотрят. Двойная щель, где фотон ведет себя то как частица, то как волна, в зависимости от того, наблюдают за ним или нет. Все эти эксперименты, которые доказывали, что реальность на квантовом уровне зависит от наблюдателя.
Но чтобы на макроуровне? Чтобы часы останавливались, когда на них не смотрят? Чтобы люди падали замертво от случайной мысли?
Это было уже слишком.
– Следующая станция – «Ленинский проспект», – объявил динамик голосом уставшей женщины.