Айвен Норт – Эффект наблюдателя (страница 5)
В шесть он собрался и ушел, не дожидаясь окончания рабочего дня. Никто не остановил. В метро он старался смотреть в пол, в стену, в телефон – куда угодно, только не на людей. Вагон был набит битком, час пик, толпа давила со всех сторон. Алексей стоял у дверей, сжимая поручень, и чувствовал, как его начинает трясти.
Слишком много людей. Слишком много лиц. Слишком много мыслей, которые могут стать реальностью.
Он закрыл глаза. И сразу же перед внутренним взором возникло лицо Петровича – бледное, с закатившимися глазами. А потом – лицо соседки, синюшное, мертвое. А потом – чернота, из которой на него смотрели.
– Следующая станция – «Площадь Восстания», – объявил динамик.
Алексей открыл глаза, вышел на платформу, поднялся по эскалатору. На улице уже стемнело, горели фонари, моросил дождь. Он шел к дому быстрым шагом, почти бежал. Ему казалось, что за ним следят. Что из каждой подворотни, из каждого окна на него смотрят. Взглядов было слишком много, они давили, сверлили спину, заставляли ускоряться.
У подъезда он столкнулся с Марией Ивановной. Она выходила с мусорным ведром, в халате и тапках на босу ногу. Увидела Алексея, улыбнулась:
– Алеша! А я вам звонила сегодня, вы не брали трубку. Хотела пирожков предложить, напекла целую гору. Барсику бы понравились… – Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. – Заходите, если хотите. У меня и чай есть, и варенье.
Алексей посмотрел на нее. Обычная старушка, живая, теплая. Никакого запаха формалина, никакой синевы. Может, и правда показалось?
– Спасибо, Мария Ивановна, – сказал он. – Может, завтра. Сегодня что-то устал очень.
– Конечно-конечно, – закивала она. – Идите отдыхайте. Здоровье – оно главное.
Он зашел в подъезд, поднялся на свой этаж, открыл дверь. В прихожей было тихо. Алексей скинул куртку, ботинки и сразу подошел к шкафу. Открыл дверцу.
Часы лежали на полке. Стрелки стояли ровно на том месте, где он их оставил утром, когда они шли. Значит, шли, пока его не было? Или остановились, как только он вышел?
Алексей взял их в руки. Холодные, тяжелые, мертвые. Ни тиканья, ни движения. Он положил их обратно, закрыл шкаф. Прошел в комнату, сел на диван.
Нужно было все записать. Систематизировать. Понять, с чем он имеет дело.
Он достал из стола толстую тетрадь в клетку, купленную когда-то для рабочих записей, но так и оставшуюся чистой. Нашел ручку. Открыл первую страницу и задумался.
Что писать?
Он написал просто:
И ниже, стараясь быть максимально объективным:
Он перечитал написанное. Выглядело как бред сумасшедшего. Если бы кто-то другой показал ему такой дневник, Алексей посоветовал бы обратиться к психиатру. Но это был его дневник, его реальность. И она требовала объяснений.
Он писал дальше, фиксируя каждую мелочь: время, когда заметил эффект с часами, свои ощущения, попытки воспроизвести. Потом вспомнил про очки и добавил:
Закончив, он отложил тетрадь и посмотрел на часы на запястье. Электронные, с цифровым дисплеем, показывали 20:17. Они работали исправно. Не останавливались, не сбоили. Значит, эффект только на механику? Или на что-то другое?
Он снял часы, положил на стол и уставился на них. Цифры мигали, отсчитывая минуты. 20:18, 20:19… Алексей отвел взгляд, посчитал до двадцати, снова посмотрел. Цифры показывали 20:20. Все нормально. Электроника не реагировала.
– Интересно, – сказал он вслух. – Механика да, электроника нет.
Он прошелся по квартире, проверяя другие приборы. Механический будильник на тумбочке – стоял, хотя должен был тикать. Алексей взял его в руки, завел. Секундная стрелка дернулась, пошла. Он положил будильник на место, отошел. Через минуту вернулся – стрелки стояли. Та же история.
Настенные часы в комнате, тоже механические, старые, с боем – стояли мертвым грузом. Он их заводил еще до больницы, должны были идти неделю. Но они стояли. И пошли только тогда, когда Алексей подошел и уставился на них. Под его взглядом стрелки двигались, маятник качался, даже бой, кажется, собирался пробить, но как только он отворачивался – все замирало.
– Значит, не только те, первые, – пробормотал Алексей. – Все механические часы в поле моего зрения.
Он прошел на кухню, проверил старый ходики над столом – та же картина. Стояли. Посмотрел – пошли. Отвернулся – встали.
Это было похоже на игру, на дурацкий фокус. Но Алексей не чувствовал себя фокусником. Он чувствовал себя подопытным кроликом.
Он вернулся в комнату, сел за стол и дописал в дневнике:
Он закрыл тетрадь, убрал в ящик стола. Надо было что-то есть, но есть не хотелось. Хотелось лечь и забыться. Но он боялся ложиться. Боялся темноты, боялся шагов, боялся взгляда из ниоткуда.
Алексей включил везде свет – в комнате, в коридоре, на кухне. Даже в ванной оставил гореть лампочку. Света было много, он заливал все углы, не оставляя места для теней.
Он лег на диван, включил телевизор – просто для фона, для звуков человеческой речи. Какая-то передача про животных, диктор рассказывал про повадки львов. Алексей смотрел на экран, но не видел. Мысли крутились вокруг одного: что он такое?
Существовали ли другие такие же? Люди, пережившие клиническую смерть и получившие этот дар? Или проклятие? Наверняка да. Он не мог быть единственным. Надо искать информацию, форумы, статьи. Но не сейчас. Сейчас сил не было даже на то, чтобы дойти до компьютера.
Телевизор бормотал, за окном шуршал дождь, в квартире было светло и, казалось бы, безопасно. Но Алексей все равно чувствовал чье-то присутствие. Оно было разлито в воздухе, как запах. Оно ждало. Наблюдало.
– Кто ты? – спросил он в пустоту. – Что тебе нужно?
Ответа не было. Только телевизор продолжал вещать, и диктор равнодушно сообщал, что прайд львов вышел на охоту.
Алексей закрыл глаза. Сознание начало проваливаться в вязкую темноту, унося его прочь от реальности с ее страхами, и в этом забытьи перед ним медленно, из серой пелены, начал проявляться…
…город. Странный город, где все часы на башнях, на вокзалах, на старых зданиях показывали разное время. Но время это не двигалось – стрелки застыли в хаотичных положениях, словно город замер в момент какой-то катастрофы. Люди тоже замерли. Они стояли на улицах, в автобусах, в магазинах – неподвижные, как восковые фигуры. И все смотрели на Алексея.
Тысячи глаз. Из каждой витрины, из каждого окна, из каждой толпы – взгляды, взгляды, взгляды. Они не были враждебными. Они были просто внимательными. Изучающими. Регистрирующими.
Алексей шел по этому застывшему городу, и его шаги гулко отдавались в тишине. Он знал, что нужно найти выход. Что где-то есть место, где время идет нормально. Где люди двигаются, говорят, живут. Но улицы петляли, заводили в тупики, и всюду были глаза.
Он вышел на набережную. Река застыла, волны замерли, как на фотографии. На парапете сидел старик и смотрел на воду. Единственный, кто двигался в этом мире.
– Ты кто? – спросил Алексей.
Старик обернулся. Лица у него не было – только гладкая поверхность, как у манекена.
– Ты смотришь, – сказал старик голосом, похожим на скрип старой двери. – И мир становится таким, каким ты его видишь. Но кто смотрит на тебя?
Алексей хотел ответить, но вдруг понял, что старик – это он сам. Та же одежда, та же поза, только вместо лица – пустота.
– Посмотри в себя, – сказал старик-двойник. – Там тот, кто наблюдал всегда.
Алексей посмотрел внутрь себя и провалился в черноту.
Ту самую, из пролога.
Но теперь в черноте не было пустоты. В ней было множество огней, как звезд в ночном небе. Каждый огонь пульсировал, дышал, жил. И каждый огонь был чьим-то взглядом.
Алексей понял: он видит всех наблюдателей. Всех, кто когда-либо смотрел на мир и менял его своим вниманием. Их было много, очень много. И все они сейчас смотрели на него.