Айвен Норт – Эффект наблюдателя (страница 3)

Он закрыл глаза.

И тут же открыл.

В спальне кто-то был.

Нет, не был – это чувство пришло откуда-то изнутри, из тех глубин, которые помнили черноту и взгляд. То же самое давление, то же ощущение чужого внимания. Алексей резко сел на кровати, включил ночник.

Никого.

Комната была пуста. Шкаф, кресло с его вещами, письменный стол, монитор компьютера. Все на месте. Только зеркало на дверце шкафа отражало его самого – взъерошенного, бледного, с расширенными зрачками.

Алексей смотрел в зеркало, и отражение смотрело на него. Обычное дело. Но что-то было не так. Что-то в выражении лица. Алексей нахмурился – отражение нахмурилось. Алексей приподнял бровь – отражение сделало то же самое. Но в глазах отражения было что-то чужое. Какая-то застывшая настороженность, словно оно ждало чего-то. Словно оно изучало его, а не он его.

– Ты чего? – спросил Алексей вслух и сам испугался своего голоса.

Отражение не ответило. Оно просто смотрело, и в этом взгляде не было ничего, кроме пустоты.

Алексей моргнул. Отражение моргнуло с запозданием. На долю секунды позже. Словно между ними был крошечный временной разрыв.

Сердце пропустило удар. Алексей вскочил, подошел к зеркалу вплотную, ткнул пальцем в стекло. Холодное, гладкое, обычное. Отражение ткнуло пальцем в ответ, синхронно. Но когда Алексей убрал руку, отражение замешкалось – и убрало чуть позже.

– Нет, – сказал Алексей. – Этого не может быть.

Он отошел от зеркала, сел на кровать, не сводя глаз со своего двойника. Тот сидел на кровати в отражении и тоже не сводил глаз. Но в лице его проступило что-то новое. Усмешка? Нет, скорее понимание. Словно отражение знало то, чего не знал он.

Так они сидели минуту, две. Потом Алексей резко встал, подошел к шкафу и задвинул дверцу, закрыв зеркало. Стало легче. Но чувство чужого взгляда не исчезло. Оно просто переместилось. Теперь Алексею казалось, что на него смотрит темный угол комнаты, и потолок, и окно с чернотой за стеклом.

Он лег, натянул одеяло до подбородка и уставился в одну точку. Спать не хотелось. Хотелось, чтобы наступило утро и все эти странности рассеялись, как ночной кошмар.

Но утро было далеко.

За стеной зашумели трубы – соседи сверху сливали воду. Где-то залаяла собака. Обычные звуки, привычная жизнь. Алексей начал успокаиваться, дыхание выровнялось, веки отяжелели.

Он уже почти заснул, когда услышал шаги.

Шаги в коридоре.

Четкие, тяжелые, медленные. Кто-то шел от входной двери в комнату. Алексей замер, прислушиваясь. Шаги приближались. Вот они уже у двери спальни. Вот скрипнула половица прямо за порогом.

Алексей открыл глаза.

В дверном проеме никого не было. Но шаги не стихли. Они продолжались уже в самой комнате, обходя кровать, приближаясь к изголовью. Кто-то невидимый шел прямо на него.

Холодный пот выступил на лбу. Алексей хотел закричать, но горло перехватило спазмом. Он только смотрел в темноту и слушал, как шаги приближаются.

Они остановились в полуметре от кровати.

Тишина. Звенящая, абсолютная. Как тогда, в черноте.

Алексей чувствовал на себе взгляд. Тот самый взгляд из пролога – внимательный, изучающий, нечеловеческий. Кто-то стоял рядом с ним в темноте и смотрел.

Секунды тянулись бесконечно. Алексей не дышал. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу.

Потом шаги пошли обратно. Так же медленно, так же тяжело. Удалились в коридор, стихли у входной двери.

Алексей выдохнул. Весь дрожа, он вскочил, включил свет, обшарил всю квартиру – пусто. Дверь заперта, окна закрыты. Никого.

Он вернулся в спальню, сел на кровать и просидел так до утра, не смыкая глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Но больше ничего не происходило. Только часы в шкафу – он проверил утром – стояли мертвым грузом, и стрелки на них застыли ровно на том месте, где он их оставил.

Время для них остановилось.

Или только для него?

Алексей не знал ответа. Но он начинал подозревать, что клиническая смерть забрала у него нечто большее, чем просто три минуты жизни. Она оставила в нем что-то чужое. Что-то, что теперь смотрело на мир его глазами.

И мир смотрел в ответ.

Глава 1

.

Остановившиеся часы

Утро пришло серое, беспросветное, с мелким моросящим дождем, который барабанил по стеклу, как нервная дробь пальцев по столу. Алексей сидел на кухне с чашкой остывшего кофе и смотрел, как капли стекают по оконному стеклу, собираются в ручейки, находят трещинки в старом пластиковом подоконнике. Он не спал всю ночь. Глаза горели, веки налились свинцом, но стоило закрыть их – и сразу возвращалось то ощущение: шаги, взгляд, присутствие.

Он пытался убедить себя, что это была галлюцинация. Последствия клинической смерти. Врачи предупреждали: могут быть фантомные боли, странные ощущения, нарушения восприятия. Мозг пережил кислородное голодание, нейроны отмирали, новые связи формировались как попало. Конечно, ему будет мерещиться всякое. Нормально. Пройдет.

Но часы в шкафу стояли. Он проверял их трижды за ночь, вставал, включал свет, открывал дверцу – стрелки не двигались. Механизм умер. А тот факт, что они шли, когда он на них смотрел, – это был просто сбой восприятия. Ему показалось. Он устал, был в стрессовом состоянии, вот и показалось.

Зеркало? Тоже показалось. Запаздывание отражения – известный феномен, связанный с утомлением зрительных нервов. Что-то там про инерцию восприятия. Алексей плохо помнил физиологию, но был уверен: для всего есть научное объяснение.

Он допил холодный кофе, поморщился от горечи и поставил чашку в раковину. Надо было брать себя в руки. Жизнь продолжается. Работа, проекты, заказчики. Нельзя раскисать из-за каких-то ночных страхов.

Алексей прошел в ванную, умылся ледяной водой, посмотрел в зеркало над раковиной. Обычное зеркало, обычное отражение. Он улыбнулся – отражение улыбнулось синхронно. Подмигнул – отражение подмигнуло. Все нормально. Вчерашнее просто померещилось.

Он побрился, принял душ, переоделся в свежую рубашку и джинсы. Взглянул на часы на запястье – электронные, с цифровым дисплеем. Они показывали 9:47. Надо было ехать в офис, показываться начальству, объяснять, что жив, здоров и готов приступить к работе. Алексей надел куртку, взял ключи, вышел в прихожую.

И замер.

Дверца шкафа, куда он вчера убрал настенные часы, была приоткрыта. Он точно помнил, что закрывал ее. Проверил перед тем, как лечь. Закрывал плотно, даже придавил, чтобы щелкнул магнитный замок. А теперь она стояла приоткрытой на ширину ладони.

Алексей медленно подошел к шкафу, потянул дверцу на себя. Часы лежали на полке циферблатом вверх, и стрелки на них… двигались.

Секундная стрелка ползла по кругу, минутная медленно смещалась к сорока шести, часовая застыла между десятью и одиннадцатью. Часы шли. Без маятника, без завода, просто лежа на боку – но шли.

Алексей протянул руку, коснулся корпуса. Холодный, как вчера. Поднес к уху – тиканья не было. Только легкое гудение, которое могло быть просто фоновым шумом в его собственных ушах. Он взял часы в руки – стрелки продолжали движение. Перевернул их – стрелки остановились. Перевернул обратно – пошли снова.

– Ориентация в пространстве? – вслух спросил он. – Механизм реагирует на положение?

Но это не объясняло, почему они стояли вчера, когда он смотрел на них. Или объясняло? Если контакт где-то отошел, и часы работают только в определенном положении… Алексей положил их на полку циферблатом вверх, отошел на шаг. Стрелки двигались. Вышел из прихожей в коридор, вернулся – двигались. Подошел вплотную – двигались.

– Значит, вчера был просто сбой, – сказал он вслух, успокаивая себя. – Механическая неисправность. Надо отнести в мастерскую.

Он закрыл дверцу шкафа, на этот раз проверив, что магнит защелкнулся. Постоял секунду, прислушиваясь. Из-за дверцы доносилось легкое тиканье. Часы шли. Ну и ладно.

Алексей вышел из квартиры, запер дверь, спустился по лестнице. На площадке между вторым и первым этажом стояла пожилая соседка, Мария Ивановна, с авоськой, полной продуктов. Она тяжело дышала, опиралась на перила.

– Ой, Алеша! – обрадовалась она, увидев его. – А я слышала, вы в больнице! Что случилось-то? Авария, говорят?

– Авария, Мария Ивановна, – кивнул Алексей, останавливаясь. – Но уже все хорошо, выписали.

– Слава богу, слава богу, – закивала соседка. – А то я все думаю: молодой ведь, здоровый, и вдруг… Вы там берегите себя, не спешите, здоровье – оно дороже всего.

– Спасибо, – сказал Алексей и хотел уже идти дальше, но Мария Ивановна продолжала стоять, перегораживая проход своей авоськой.

– А у меня горе, Алеша, – вздохнула она. – Барсик-то мой… помер. Вчера утром нашли под дверью. Видно, сердечко не выдержало. Старенький был, восемнадцать лет… – Голос ее дрогнул, глаза наполнились слезами. – Всю ночь проплакала. Один ведь он у меня был, как семья…

Алексей почувствовал привычный укол неловкости. Он никогда не умел утешать людей. Все эти слова – «соболезную», «держись», «все будет хорошо» – казались ему фальшивыми, пустыми. Он механически подумал: «Господи, хоть бы ты замолчала, я опаздываю». И тут же устыдился этой мысли. Человек в горе, а он о своем опоздании.

– Мне очень жаль, Мария Ивановна, – сказал он как можно мягче. – Хороший был кот.

Соседка кивнула, вытирая слезы свободной рукой. Алексей посторонился, пропуская ее, и вдруг почувствовал резкий, тошнотворный запах. Так пахнут больницы, морги, места, где смерть становится рутиной. Формалин, тлен, что-то сладковато-гнилостное, от чего подкатывает к горлу.