Айван Херб – Том Сойер в 21 веке (страница 6)

Мы с Томом переглянулись, совершенно сбитые с толку.

– Сэр, но как Вы можете работать здесь? Где же тогда ваша контора?

Мужчина вдруг перестал стучать и медленно поднял на нас уставшие, слегка покрасневшие глаза. Он несколько мгновений внимательно смотрел на Тома, затем на меня, и, похоже, только учтивость Тома помешала ему прямо сказать, куда нам обоим следовало бы отправиться. Вместо этого он тихо усмехнулся:

– Моя контора прямо здесь, передо мной, молодой человек. Я торгую на бирже. Сырьевой и фондовый рынки, понимаете? Там нельзя отвлекаться ни на минуту, иначе упустишь важный момент.

Он снова принялся быстро стучать по коробке, а мы с Томом так и остались стоять, ничего не понимая. Слова вроде бы звучали знакомо, но смысл был для нас совершенно чуждым и запутанным.

Я осторожно заглянул через плечо мужчины, пытаясь понять, что же это за странная работа. На тонкой светящейся поверхности быстро бежали линии, переливаясь то зелёным, то красным, и цифры менялись с такой скоростью, будто кто-то невидимый кидал их туда беспорядочно и не мог остановиться. Незнакомец тем временем быстро водил пальцем по маленькому квадрату ниже экрана, от чего линии то замирали, то вновь стремительно устремлялись куда-то вверх или вниз. Он едва ли моргал, глядя на это зрелище, будто от этих мерцающих линий зависела его жизнь.

Том снова посмотрел на мужчину, затем на окружающих нас бездомных, словно сравнивал увиденное. Наконец он осторожно обратился к незнакомцу:

– Извините за назойливость, сэр, но что такой джентльмен делает здесь, среди… – он замялся, оглядывая грязную площадь, – среди всего этого?

Мужчина вздохнул, не отрывая взгляда от своей странной коробки:

– До моего дома слишком долго добираться после работы в банке. К тому же, в дороге можно пропустить важный момент в торгах. Биржа, юноша, не прощает промедления.

– Так у вас есть дом? – удивлённо спросил я, невольно представляя, как можно отказаться от дома ради каменной скамьи.

– Есть, конечно, – ответил мужчина чуть раздражённо, словно объяснял очевидные вещи. – В Джерси. Я его сдаю, так быстрее можно накопить капитал.

Том, явно не понимая этой странной логики, тихо спросил:

– А зачем вам столько капитала, сэр?

По лицу мужчины промелькнуло удивление, будто он уже давно не слышал такого простого и наивного вопроса. Он помедлил, словно подбирая слова, и наконец с усталым вздохом ответил:

– Видите ли, молодой человек, капитал – это безопасность. Чем больше у тебя денег, тем меньше тебе приходится бояться завтрашнего дня. Я коплю, чтобы однажды проснуться и понять, что бояться больше нечего.

Его голос звучал ровно, но я заметил, как слегка дрожали его пальцы, лежащие на коленях. Бекки несколько секунд растерянно смотрела на него, словно не веря услышанному. Наконец она не выдержала и спросила с искренним удивлением и лёгким возмущением:

– Но, сэр… разве вас нигде и никто не ждёт?

На лице мужчины мелькнула растерянность, словно вопрос Бекки неожиданно заставил его столкнуться с реальностью, которую он предпочитал игнорировать. Он помолчал, тяжело вздохнув, и ответил тихо и горько:

– Нет, юная леди. Никто и нигде. Семья требует заботы, внимания, любви. Это огромная ответственность. Я слишком хорошо помню, каково это – жить, постоянно боясь завтрашнего дня. Мои родители жили очень бедно. Мать постоянно тревожилась о будущем, отец никак не мог найти хорошую работу. Все их разговоры были только о том, что будет завтра и как прожить следующий месяц. Я тогда поклялся себе, что никогда не позволю себе завести семью, пока не буду абсолютно уверен, что смогу защитить её от таких тревог. Семья обязательно будет, но потом, когда я буду готов. Когда можно будет больше не беспокоиться.

Он снова замолчал, и его взгляд стал отрешённым и пустым, словно он говорил уже не с нами, а сам с собой.

Мы стояли молча, не решаясь перебить его размышления.

– Но ведь вы уже накопили немало, разве нет? – тихо спросил Том, словно боясь спугнуть его воспоминания.

Мужчина словно очнулся, снова посмотрел на нас и чуть раздражённо качнул головой:

– Немало. Но недостаточно. Всегда недостаточно. Каждый раз, когда достигаешь новой цели, появляется следующая, ещё более важная. Накопление – это игра, в которой нельзя остановиться. Пропустишь хоть один шаг – и рискуешь потерять всё, что заработал до этого.

Он бережно закрыл коробку, и её ровное сияние погасло, оставив его лицо в темноте. Затем мужчина осторожно спрятал её на самом дне старого потёртого саквояжа, аккуратно укрывая сверху бумагами и свёрнутой одеждой. Потом закрыл саквояж и пристегнул его коротким ремешком к своему запястью, словно опасался, что во сне кто-то попытается украсть самое ценное, что у него есть.– А теперь прошу меня простить, господа и юная леди, – устало сказал он. – У меня ровно два часа на сон, пока рынки в Азии не открылись.

Мужчина откинулся на холодной скамье, закрыл глаза и застыл в напряжённой позе, будто даже во сне не позволял себе расслабиться полностью.

Это откровение просто ошеломило нас. Этот человек загнал себя в ловушку, где каждый успех только усиливает его страх перед неудачей, и из этой ловушки ему, возможно, уже никогда не выбраться.

Мы наконец-то нашли угол, который выглядел чуть спокойнее остальных, и уже собирались устроиться на ночлег, как моё внимание привлекли двое парней, неторопливо бродивших по площади. Один был худой и жилистый, словно обтянутый кожей скелет, второй – широкий и грузный, с лицом похожим на кусок плохо пропечённого теста. Они двигались лениво, нагло поглядывая по сторонам, высматривая, к кому бы прицепиться.

Первой почувствовала опасность Бекки. Она напряглась, настороженно следя за ними, и спряталась за Тома. Парни словно почуяли её страх – они тут же остановились, переглянулись и мерзко ухмыльнулись, как шакалы, учуявшие лёгкую добычу.

Бекки выглядела слишком необычно. Здесь никто не носил таких пышных юбок, никто не выглядел так нарядно. В свете уличных фонарей её платье переливалось, резко выделяясь среди потёртых курток и мешковатых брюк.

– Смотри, Щуплый, какая на нашу помойку барыня пожаловала, – хмыкнул широкий.

– Ага, Харя, платье-то какое! – протянул Щуплый, лениво разглядывая Бекки с ног до головы. – Вас тут что, с бала сразу на улицу выставили?

– Точно! Наверное, просто не вписалась в светское общество, – Харя гоготнул.

Щуплый кивнул с притворным сочувствием, приближаясь ещё на шаг:

– Теперь бедняжке приходится по таким опасным местам бродить.

Харя растнул губы в мерзкой улыбочке:

– Повезло тебе, барыня, что мы рядом оказались. Не дадим тебя в обиду.

Щуплый перевёл взгляд на нас с Томом и с презрением протянул:

– А вы-то, ряженые клоуны, надеюсь, понимаете, что такой барышне среди вас совсем не место?

Они снова захохотали – громко, развязно, с отвратительной уверенностью в своей безнаказанности. Том бросил короткий взгляд на Музыканта, который едва заметно покачал головой и тихо произнёс:

– Не стоит ввязываться…

Том нарочито расслабился и чуть улыбнулся, но глаза его оставались холодными и внимательными. Он быстро скосил на меня взгляд, и я едва заметно кивнул.

– Дружище, – спокойно произнёс Том, обращаясь к Щуплому, – леди вполне комфортно в нашей компании. Лучше просто идите своей дорогой…

Щуплый, не обращая внимания на Тома, продолжил приближаться к Бекки.

– Комфортно? Ну-ну. Понимаю. Когда девица в таком наряде по ночам гуляет, ей явно другого комфорта хочется. Может, она и нас пора…

Закончить он не успел. Том сорвался с места, словно сжатая пружина, и молниеносно, железной хваткой вцепившись в ухо Щуплого, резко пригнул его к земле. Тот завизжал, пытаясь вырваться, но Том ещё сильнее придавил его вниз, занося кулак для удара:

– А ну, извинись перед леди! Быстро!

– Ай! Пусти, больно же! Харя, сделай что-нибудь! – отчаянно заорал Щуплый, извиваясь от боли.

Я к тому времени уже стоял в привычной защитной стойке, прикрывая Тома сбоку и полностью контролируя Харю, который растерянно застыл на месте и беспомощно заблеял:

– Э-эй, парни… мы ж просто поговорить хотели… ну, познакомиться там… ничего же такого…

Том чуть сильнее дёрнул за ухо, и Щуплый взвыл ещё громче:

– Всё-всё! Прости, барышня… простите меня!

Том резко отпустил его, и Щуплый едва удержался на ногах. Харя тут же ухватил его за рукав, торопясь поскорее убраться отсюда, но Том вдогонку отвесил ему увесистый пендель, отчего Харя едва не упал на приятеля. Оба, шатаясь и спотыкаясь, быстро растворились в темноте, обиженно скуля и ругаясь себе под нос.

Я перевёл дух и ощутил приятную горячую волну внутри – как же хорошо видеть, что негодяи получили по заслугам. Пожалуй, давно уже я не чувствовал себя таким довольным и уверенным. Том улыбнулся уголком рта и слегка размял пальцы, явно наслаждаясь этим небольшим триумфом.

– Ну что, ребята, – довольно проговорил он, – эти шакалы сегодня больше никого не побеспокоят.

Но Музыкант не разделял нашего настроения. Он быстро осмотрелся, проверяя, не привлекли ли мы лишнего внимания, и сказал, нервно понизив голос:

– Нам пора отсюда валить, причём немедленно.

Том удивлённо взглянул на него и спокойно пожал плечами:

– Да не бойся ты. Они сюда больше носа не сунут. Не такие уж храбрецы.