Айрис Туманова – Смех, который не продается (страница 7)

– Закон всемирного тяготения работает для всех. Для планет, для яблок, для старых инженеров. Вы не падаете – вы всё ещё притягиваете.

Артём посмотрел на яблоко.

Потом на телескоп.

Потом на свои руки – грубые, в мелких шрамах от ожогов и порезов, в масляных пятнах, которые не отмыть.

– Я не знаю, – сказал он. – Я просто чинил чайники.

– И чайники, и ракеты подчиняются одним законам, – ответил Созерцатель. – Термодинамика не знает сословных различий. Пар, толкающий поршень, – тот же самый пар, что поднимает корабль к звёздам.

Он улыбнулся – просто, без тени превосходства.

– Чайник – это тоже космодром. Просто для кипятка.

Он разжал пальцы.

Яблоко осталось лежать на верстаке – рядом с треснувшей линзой, рядом с ржавым телескопом, рядом с человеком, который двадцать лет ждал, что его позовут в полёт.

Артём остался один.

Он снял очки, протёр запотевшие стёкла рукавом. Посмотрел на телескоп.

– Ну что, – сказал он хрипло. – Будем чиниться?

Телескоп молчал. Но Артёму показалось – или бронзовая труба чуть заметно дрогнула, подалась вперёд, к его рукам.

Он достал отвёртку.

И начал работать.

Через час он не услышал, как в зал кто-то вошёл.

– У вас масло на щеке, – сказал детский голос.

Артём поднял голову. Рядом стояла девочка с калейдоскопом и серьёзно разглядывала его сквозь разноцветные стёкла.

– Я чинил телескоп, – сказал Артём.

– Я вижу. – Девочка опустила калейдоскоп. – А зачем?

– Чтобы он снова мог смотреть на звёзды.

– А звёзды скучали без него?

Артём замер.

– Не знаю, – сказал он. – Наверное.

– Значит, нужно скорее починить. – Девочка подошла ближе, потрогала пальцем отполированную латунь. – А вы ещё проектор можете починить? У нас в группе есть старый, он показывает диафильмы. Но у него лампочка перегорела, а новую нигде не купить.

– Можно заменить на светодиод, – автоматически ответил Артём. – Переделать схему питания. Это несложно.

– Правда? – Девочка посмотрела на него с таким искренним, неподдельным восхищением, что у Артёма перехватило горло.

– Правда, – сказал он.

– Тогда принесу. – Девочка улыбнулась. – Вы волшебник.

И выбежала из зала, оставив после себя лёгкий запах клубники и разноцветные блики на стенах.

Артём смотрел на дверь, за которой она исчезла.

Потом перевёл взгляд на свои руки.

– Волшебник, – повторил он шёпотом.

И впервые за двадцать два года улыбнулся – не криво, не горько, а просто.

Как человек, который только что понял, что его палуба – это не место, а отношение.

И палуба под ним всё ещё держится.

Телескоп стоял на верстаке, вычищенный, смазанный, с новой линзой, которую Артём выточил из старого, никому не нужного объектива от списанного микроскопа.

Трещина осталась.

Он не стал её убирать. Она напоминала – о времени, о падениях, о том, что идеально только то, что никогда не жило.

– С сорокакратным увеличением, – сказал Артём. – Звёзды будут видны как на ладони.

Телескоп смотрел в тёмное окно.

За окном не было звёзд. Только осеннее небо, тяжёлое, как свинец.

Но Артём знал: они там.

Они всегда там.

Просто ждут, когда кто-то наведёт фокус.

Глава 6. Чердак Несыгранных Ролей

Он искал тишину.

Не ту, что наступает после провала, когда зрители расходятся и в зале гаснет свет, а ту, настоящую – глубокую, тёплую, в которой можно спрятаться от собственных мыслей.

Зал Камина гудел голосами. У стойки кто-то спорил о природе зла и случайности. Библиотека шелестела страницами, которыми никто не листал. Даже Галерея Теней, где обычно царило безмолвие, сегодня мерцала отражениями и низкочастотным гулом.

Кирилл бродил по таверне, сам не зная, что ищет.

Красный нос грел карман. Пальцы машинально оглаживали резину, находили старые вмятины, скользили по трещинке у основания. Двадцать три года он носил этот нос. Двадцать три года выходил на сцену, надевал его – и становился кем-то другим.

Весёлым. Остроумным. Тем, кто умеет рассмешить.

А сейчас, без маски, он не знал, кто он.

– Лифт не работает, – сказал кто-то за спиной.

Кирилл обернулся. Никого.

– Сюда, – голос донёсся откуда-то сверху. – Лестница за стеллажом. Только осторожно, третья ступенька скрипит.

Он посмотрел на стеллаж. Огромный, под самый потолок, заставленный книгами в потёртых переплётах. Между корешками – пыль, паутина и едва заметный просвет.

Кирилл шагнул в щель.

Лестница была старой, деревянной, с перилами, отполированными тысячами прикосновений. Третья ступенька скрипнула – жалобно, по-человечески.

– Я предупреждал, – сказал голос.

Наверху было темно. Не той кромешной тьмой, от которой сжимается сердце, а мягкой, бархатистой, пропитанной запахами пудры, старого бархата и забытых духов.

Кирилл поднялся на последнюю ступеньку.

И замер.

Чердак был огромен.