Айрис Туманова – Смех, который не продается (страница 2)

– Мне его подарили. Двадцать три года назад.

– Дарителю – низкий поклон. А вам – добро пожаловать в «Млечный Путь».

Он разжал пальцы.

Красный нос лежал на ладони, тёплый от долгого сжатия. В свете камина его резиновая поверхность казалась почти живой.

– Я не знаю, зачем я сюда пришёл, – сказал он.

Швейцар усмехнулся – не насмешливо, а скорее устало, как человек, который слышит эту фразу каждый вечер и уже привык к тому, что она почти всегда неправда.

– Никто не знает, – ответил он. – Особенно те, кто пришёл правильно.

И, уже уходя к двери, бросил через плечо:

– Бармен нальёт вам чаю. Не виски. Чай. Сегодня вам нужно не забыть, а вспомнить.

Он остался один у порога.

В руке – красный нос.

В груди – что-то, похожее на надежду.

Он сделал шаг в зал.

Пол под ногами был тёплым, чуть пружинил. И, кажется, совсем не пахло пылью.

Глава 2. Баллада о некипящем чайнике

Запах гаража был запахом его жизни.

Машинное масло – густое, терпкое, с горьковатой нотой металла. Оловянный припой, который он разогревал паяльником уже сорок лет, и руки помнили эту температуру с точностью до градуса. Старое дерево верстака, в которое въелась графитовая пыль и, кажется, сама память о тысячах починенных вещей.

Здесь пахло работой.

Здесь пахло домом.

Здесь пахло им самим.

Артём сидел на низком табурете перед верстаком уже три часа. Перед ним стоял чайник.

Обычный электрический чайник, белый пластик, дёшево и сердито. Таких на рынке – тысяча рублей, не больше. Но этот чайник был особенным. Этот чайник не кипятил воду.

Он заменил ТЭН – два раза. Проверил проводку от вилки до нагревательного элемента – всё было в идеале. Прозвонил терморегулятор, перепаял контакты, даже заменил кнопку включения, хотя старая ещё щёлкала исправно.

Чайник стоял, наполненный водой до отметки «max», и молчал.

Не грел. Не кипятил. Не издавал даже намёка на то радостное бульканье, с которым нормальные чайники выполняют свою единственную работу.

– Ну что ты молчишь? – спросил Артём у чайника.

Чайник молчал.

В углу гаража, на древнем радиоприёмнике «Ригонда», тихо шипела частота без станции. Артём не выключал его никогда – просто привык к этому белому шуму, который заполнял тишину.

Он снял очки, протёр запотевшие стёкла замызганной фланелью. Руки дрожали – то ли от усталости, то ли от трёхчасового напряжения, то ли от того, что он уже не помнил, когда в последний раз нормально ел.

Внук, Славка, забегал на прошлой неделе. Посмотрел на деда, на чайники, разложенные по полкам, на огромный чертёж космического корабля, который висел на стене и с которого Артём каждый день стирал пыль. Сказал:

– Дед, ну ты скучный. Все нормальные деды с внуками в футбол гоняют или на рыбалку ходят. А ты всё со своим железом возишься.

Артём не ответил. Он не знал, как объяснить пятнадцатилетнему мальчишке, что космический корабль и электрический чайник подчиняются одним и тем же законам физики. Что сопротивление материалов не зависит от масштаба. Что термодинамика едина для ракеты, стартующей к Марсу, и для бытового прибора, который должен вскипятить воду для утреннего кофе.

Он не знал, как сказать внуку: «Я не скучный. Просто всё, что я умел, стало никому не нужно».

Семьдесят лет. Из них пятьдесят пять он проработал инженером.

Не просто инженером – ведущим конструктором в НПО «Энергия». Он рассчитывал нагрузки на стартовые комплексы для «Протонов» и «Союзов». Он чертил схемы, от которых зависела жизнь космонавтов. Его фамилия была в закрытых отчётах, в благодарственных письмах министерства, в пожелтевших газетных вырезках, которые он хранил в картонной коробке под верстаком.

А потом грянуло то, что грянуло.

Девяностые. Ноль целых, ноль десятых. Зарплату не платили месяцами, институт еле дышал, заказы схлопнулись, как мыльный пузырь. Он держался до последнего – перешёл на полставки, потом на четверть, потом просто приходил в пустой цех и сидел, глядя на недостроенный агрегат, который никогда не улетит в космос.

Его уволили в 2003-м.

Сказали: «Вы хороший специалист, Артём Николаевич, но сейчас время других людей. Молодых, амбициозных. Вы уж извините».

Он не извинился.

Он просто собрал свои чертежи, инструменты, дипломы и ушёл в гараж.

Сначала думал – на время. Перекантуется, переждёт бурю, а потом снова вернётся на любимую работу.

Прошло двадцать два года.

Он всё ещё ждал.

Чайник молчал.

Артём взял отвёртку, потом положил. Взял мультиметр, прозвонил цепь в сотый раз – ноль. Взял паяльник, прогрел контакты терморегулятора – ноль.

Чайник стоял и насмехался над ним своим идеально холодным корпусом.

– Да что ж ты такое, – прошептал Артём.

В голосе не было злости. Только усталость. И странная, липкая обида – не на чайник, на всё сразу.

На то, что вместо космодрома у него гараж. Вместо чертежей ракет – схемы кофеварок. Вместо благодарственных писем от космонавтов – отзывы на «Авито»: «Спасибо, мастер, чайник работает отлично».

Он не презирал эту работу. Нет, он даже любил её – за честность, за понятность, за то, что после его рук вещи начинали жить снова. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где раньше жила гордость, теперь пульсировала тупая, ноющая боль.

Он построил дорогу к звёздам.

А теперь чинит пути для кипятка.

Внезапно чайник щёлкнул.

Артём вздрогнул, уронил отвёртку.

Чайник не включился – просто издал короткий, сухой звук, будто вздохнул.

– Ты что, издеваешься? – спросил Артём. – Три часа молчал, а сейчас – «щёлк»?

Чайник не ответил.

Артём посмотрел на него, на свои руки в машинном масле, на чертёж космического корабля на стене. Корабль назывался «Буран-2». Он так и не был построен.

– Да пошло оно всё, – сказал Артём.

И швырнул отвёртку в стену.

Она вонзилась в кирпичную кладку – и вдруг что-то изменилось.

Сначала он подумал, что пробил трубу. Из стены полился свет. Не электрический, не холодный – тёплый, густой, янтарный, с запахом… с запахом бульона?

Артём замер.

Свет лился, не убывая, и в стене проступил контур. Дверь. Которой здесь никогда не было.