Айрис Туманова – Герань и бензин (страница 3)

И снова тишина.

Сеня сварил кофе. Дорогой, зерновой, из той самой кофемашины, которую он купил за полмиллиона и пользовался раз в неделю. Кофе пах отлично, но на вкус был просто горячий. Он пил его, глядя в телефон.

Лента Инстаграма текла бесконечной чередой. Вот он сам – вчера, на яхте, с бокалом, улыбающийся. Пять тысяч лайков. Комментарии: «красавчик», «завидуем», «как же ты живёшь, Арсений?». Вот другая яхта, позапрошлая неделя, Мальдивы. Вот ещё одна вечеринка, Дубай. И снова лайки, снова комментарии, снова пустота.

Он пролистнул дальше. Кто-то выложил кота. Кто-то – закат. Кто-то – как ребёнок учится ходить.

Сеня поймал себя на мысли, что завидует тому, у кого ребёнок. И тут же одёрнул: дурак, какая зависть, у тебя всё есть, ты свободен, ты…

Что ты?

Он не знал.

Телефон пискнул – новое сообщение. На этот раз от Макса, приятеля по тусовкам: «Сегодня в «Коконе» вечеринка, будут девчонки из Милана, приезжай». Сеня набрал в ответ: «Ок».

Надо было чем-то занять вечер.

День тянулся бесконечно. Сеня пытался читать какую-то книгу, которую ему посоветовали – про инвестиции, – но через пять страниц бросил. Включил кино, выключил через десять минут. Сходил в спортзал в доме, позанимался, но привычная эйфория от тренировки не пришла.

К обеду зазвонил телефон. Опять отец.

Сеня вздохнул и ответил.

– Да.

– Арсений, – голос отца был ровный, деловой, без эмоций, – почему ты не берёшь трубку?

– Спал.

– В час дня?

– Бывает.

Пауза. Сеня знал, что отец сейчас считает до трёх, как учил его какой-то бизнес-коуч, чтобы не сорваться.

– У меня к тебе разговор, – продолжил отец. – В пятницу приезжают партнёры из Шанхая. Нужен молодой человек, представительный, с языком. Будешь на ужине.

– Я не умею с ними, – сказал Сеня.

– Научишься. Надень костюм, не пей много, улыбайся. Это не сложно.

– А если я не хочу?

Снова пауза. Теперь отец считал, наверное, до пяти.

– Арсений, – голос стал жёстче, – ты уже не ребёнок. У тебя есть счёт, квартира, машина. Это всё не просто так. Я в твоём возрасте…

– Знаю, – перебил Сеня. – В твоём возрасте ты уже строил бизнес. Я слышал.

– Тогда будь добр соответствовать. В пятницу, семь вечера, ресторан «Турандот». Не опаздывай.

Отец отключился.

Сеня посмотрел на телефон. В груди закипало раздражение – на отца, на себя, на весь этот день. Он хотел швырнуть телефон об стену, но сдержался. Дорогая игрушка.

Он вышел из квартиры, спустился на лифте в паркинг, сел в машину. Спорткар заурчал, оживая, и Сеня выехал из подземелья в серый октябрьский день.

Дорога к дяде Пете была привычной. Сначала по Садовому, потом в сторону Варшавки, потом – в лабиринт гаражей, оставшихся ещё с советских времён. Чем ближе, тем больше город терял свой лоск, превращался в нечто другое – обшарпанное, но живое.

Дядя Петя был не родственником, просто старым механиком, к которому Сеню привёз когда-то знакомый: «У него золотые руки, любой движок починит». С тех пор Сеня ездил только сюда. Не потому, что дёшево – дёшево не было, – а потому что дядя Петя разговаривал с машинами.

Гараж стоял в ряду таких же ржавых боксов, но у дяди Пети всегда было чисто. Вывеска «Авторемонт» нарисована от руки, пахло маслом, бензином и почему-то яблоками – старый механик держал на столе тарелку с фруктами.

– О, Сеня, – сказал дядя Петя, увидев его. – А я думал, ты на той неделе приедешь. Заходи, заходи.

Он был высокий, худой, с руками, вечно чёрными от масла, и лицом, изрезанным глубокими морщинами. Глаза у дяди Пети были светлые, внимательные, и когда он смотрел на Сеню, тому казалось, что механик видит его насквозь.

– Привет, Петрович, – Сеня протянул руку, и дядя Петя пожал её, не обращая внимания на чистоту ладони. – Машина как?

– Да нормально, – дядя Петя вытер руки ветошью, кивнул в сторону спорткара, который Сеня загнал в бокс. – Я посмотрел, у тебя там масло пора менять, и свечи скоро попросятся. А так – зверь, а не машина.

Сеня кивнул, присел на старый табурет. Дядя Петя возился с какой-то деталью, не обращая на него внимания. Тишина была привычной и странно уютной.

– Ты чего такой кислый? – спросил дядя Петя, не оборачиваясь. – Опять с отцом поругался?

– Ага, – Сеня усмехнулся. – Типа того.

– Эх, молодёжь, – покачал головой механик. – А машина у тебя, между прочим, душу имеет. Ты её чувствуешь?

– Душу? – Сеня поднял бровь. – Петрович, это железяка.

– Э, нет, – дядя Петя обернулся, посмотрел внимательно. – Железяка, говоришь? А почему тогда у одной машины характер норовистый, а у другой – покладистый? Почему одна слушается хозяина, а другую хоть убей – не заведёшь?

– Техническое состояние, – пожал плечами Сеня.

– Техническое, – усмехнулся дядя Петя. – А ты попробуй с ней поговори. Не как с железякой, а как с живой. Я вот свой «Запорожец» старый двадцать лет гоняю, и знаешь, он меня слушается, потому что я его люблю.

Сеня промолчал. Ему было странно это слышать – от взрослого мужика, механика с сорокалетним стажем. Но почему-то слова застревали в голове.

– Ладно, – дядя Петя вздохнул, – давай через недельку, я тебе масло поменяю и свечи гляну. Ты это… не кисни. Всё наладится.

– А если не наладится? – спросил Сеня, сам не зная, зачем.

Дядя Петя посмотрел на него долгим взглядом, потом сказал:

– Наладится. Не может не наладиться. Жизнь – она, знаешь, как двигатель: если его не чинить, он сломается. А если чинить с любовью – будет работать вечно.

Сеня кивнул, расплатился и уехал.

Вечером он был в «Коконе». Клуб гудел, музыка долбила так, что вибрировало в груди, разноцветные огни мельтешили, лица сливались в одно пятно. Девушки из Милана оказались скучными, разговаривали только о моде и деньгах. Макс уже был пьян и травил байки, которые Сеня слышал сто раз.

Сеня пил виски. Много. Хотелось забыться, провалиться в тупое веселье, но алкоголь не брал – только голова тяжелела, а мысли становились ещё более вязкими.

Он вышел на террасу. Здесь было тише, музыка доносилась приглушённо, и холодный воздух отрезвлял. Москва лежала внизу, переливалась огнями, гудела.

Сеня опёрся на перила, посмотрел вверх. Небо было низким, серым, без звёзд. Только отблески города подсвечивали облака.

И вдруг – совершенно неожиданно – в голову пришла мысль:

А если я сейчас прыгну?

Сеня даже усмехнулся про себя: глупо, двадцать третий этаж, сразу насмерть. Но мысль не уходила. Она просто висела где-то на периферии, холодная и спокойная.

Кто заметит? Отец – через неделю, когда не дозвонится. Девушки эти – через день, когда не пришлю следующее фото. Макс – когда понадобятся деньги на очередную вечеринку.

И никто не заплачет.

Сеня почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха – от пустоты. Огромной, зияющей пустоты внутри, которую он не мог заполнить ни деньгами, ни тусовками, ни девушками.

Он постоял ещё минуту, потом вернулся внутрь, заказал ещё виски. Но пить не стал – просто смотрел на янтарную жидкость в стакане, на пузырьки, поднимающиеся со дна.

Кто-то тронул его за плечо. Обернулся – та самая девушка из Милана, кажется, её звали Джорджия.

– Арсений, – сказала она с акцентом, – ты такой грустный. Пойдём танцевать.

– Иди, – ответил он. – Я скоро.

Она ушла, обиженно дёрнув плечом.