Айрис Сорель – Шепот снежных бурь (страница 5)

Я поднимаю взгляд и вижу отца. Совершенно неподвижный, лишь глаза стали совершенно красными, наполненными прожигающими душу венами. Губы плотно сжаты, кожа бледна, черты лица напряжённые и решительные. Но главное – это небо над нами. Оно превратилось в сплошную багряную пелену, скрывшую свет дня, который должен вот-вот наступить. Странный туман окутывает горизонт, превращая мир вокруг нас в предрассветный кошмар.

Отец держит в руке клинок, странной загнутой формы, покрытый черной смолой. От него исходит жгучая сила, от которой веет смертью. Темный свет вспыхивает, заставляя все вокруг отправиться в непроглядную мглу. Только этот сломанный меч сияет, будто черное солнце, следом за которым следует безграничная волна магической силы, сокрушающей все живое вокруг. Я никогда раньше не ощущала настолько ужасающей ауры.

Глухие раскаты эха смолкли, словно провалились в бездну тишины. Острый луч солнца прорвался сквозь плотную завесу облаков, осветив замерший мир тонким золотистым светом. Клинок отца упал на снег, будто черная слеза небес, оставляя кровавый след, сверкавший холодным блеском среди белоснежного покрова земли.

Дрожь бежит по моему телу, сердце бешено колотится, пульс отдается болью в каждой клеточке. И вот тогда я увидела её… Она лежала неподвижно, окружённая осколками льда и искрящимся снежком, мягко касающимся щёк. Это была мама. Моя мама…

Отец стоит рядом, мрачный и неумолимый, как бог смерти, от которого невозможно скрыться. Его лицо искажено гримасой безумия, глаза горят диким пламенем, и ненавистью, такой глубокой и беспощадной, что казалось, сама тьма воплотилась в нём.

Силы моей матери были огромны, как океан бурлящих волн, мощнее самого могучего шторма. Но даже ей оказалось не под силу противостоять порождениям хаоса.

Мой взгляд снова возвращается к маме. Её руки распростёрты, волосы разметались по снегу, как крылья ангела смерти. Красота её застывшего лица вызывает боль, сжимающую грудь до одышки. Все, как во сне…

Отец опускается на колени, держа маму крепко за руку. Его голос звучит хрипло и холодно, будто ледяной ветер шепчет страшную тайну вечности:

– Ты переродишься вновь и мы встретимся в следующей жизни снова. Смерть ничто… Неважно, насколько мы сильны, все это бессмысленно. Существа, что ходят в мире тьмы, будут мертвы…

Эти слова ранят мою душу острее любого клинка. Только сейчас, я осознаю, что больше никогда не увижу ее, ту, кого любила больше всех на свете. Я хочу кричать, но не могу. Осталась только пустота и ничего более. Она ушла навсегда, забрав с собой кусочек моего сердца, который невозможно вернуть обратно.

Слезы застревают в горле, превращаясь в ком боли, невыносимой и острой. Всё, что остается – это воспоминания, тонкие, как паутинка, связывающие прошлое и настоящее. И даже несмотря на всю свою ярость и желание мести, я чувствую абсолютную беспомощность перед лицом неизбежного конца. Жизнь стала похожа на пустой сосуд, лишенный своего содержимого, потерянного навечно.

Еще долго можно было слышать истеричный голос Рена, наполненный мучительными страданиями. Этот крик звучит, как бесконечное проклятие, вселявшее страх в сердца атефов. Голос становится вечным эхом среди замерзших камней, заставляя содрогнуться даже отважнейших воинов.

ГЛАВА 2. ВСТРЕЧА С СЕМЬЕЙ

В древних свитках, покрытых пылью веков, хранится пророчество, чьё значение до сих пор остаётся тайной. Оно гласит:

«К великому правителю однажды прибудет божество в обличье ребёнка. Из утробы в бездну он вернётся. Найдёт свой путь во тьму. Жертва бурлящего пламени в небытие. Он вернётся не живым, а забытым древними эпохами. Кто увидит дар, а не проклятье, будет благословлён. Ошибка атефов никогда ещё не будет стоить так дорого. Убийство всегда кажется простым… Однако, несмотря на милосердие и прощение, мир не спасти от грядущей катастрофы. Конца не существует, как и самого начала. Когда на небесах все звёзды сойдутся, начнётся чума, которую никто не сможет избежать. Лишь избранные смогут противостоять безумному богу иного мира».

Эти слова, словно осколки разбитого зеркала, отражают грядущие события, но их истинный смысл ускользает от понимания. Словно туман, они окутывают будущее, не давая разглядеть его истинную суть.

В глубинах времени, где прошлое переплетается с будущим, это пророчество ждёт своего часа. Звёзды, словно свидетели грядущих событий, хранят молчание, лишь изредка подмигивая с небес.

Возможно, тот, кто сможет разгадать эту загадку, станет ключом к спасению мира. Или же, напротив, его понимание приведёт к ещё более страшным последствиям. Время покажет.

А пока эти слова продолжают жить в древних свитках, ожидая того момента, когда их смысл станет ясен. И каждый, кто читает их, не может избавиться от чувства тревоги и предвкушения чего-то неизбежного.

В тишине ночи, когда звёзды выстраиваются в определённом порядке, пророчество словно оживает, напоминая о себе шёпотом ветра и мерцанием далёких светил. И кто знает, может быть, именно сейчас начинается отсчёт до того самого бедствия, избежать которой не сможет никто?

***

Перед тем, как миновать тяжёлые массивные ворота, мы стояли долгие часы, словно застыв в ледяном плену. Холод пронизывает до костей, ветер безжалостно кусает за щёки, а наши одежды покрылись инеем, ожидая проверки.

Наконец стражники завершают проверку и разрешают войти внутрь. Через широкие двери нас встречает великолепие гавани Рассвета – города, который будто сошёл с страниц древних легенд, а также тяжелым морским ветром, который словно несет дыхание забвения.

Мы пришли с севера, оседлав безудержный ветер, но даже здесь, среди каменных улиц столицы, тепла оказалось ничуть не больше. Деревья стоят точно такими же замёрзшими и покрытыми снежным кружевом, словно оказались перенесены сюда прямо из наших северных лесов. Всё пространство города укрыто нежнейшей пеленой, будто кто-то взял кисть и тонким слоем распылил над ним лёгкое пуховое одеяло.

Ночью, когда фонари озаряют улицы мягким светом, город кажется сказочным царством хрустальных грез. Здесь, в центре империи, воздух пропитан запахом специй и пряностей, смешанных с ароматом мороза, и древесного дыма от растопленных печей.

Вскоре, через широкие двери нас встречают мраморные колонны дворца, сверкающего холодной роскошью. Каменные стены холодят душу своей строгой красотой, напоминающей мне о ледяных крепостях моего родного края. Дворец возвышается перед нами исполином, играющим красками отражённого света. И пока я следую вслед за сопровождающими нас офицерами, мои мысли вновь обращаются к северному дому, оставленному далеко позади. Сердце сжимается от странного чувства одиночества и грусти, хотя я прекрасно понимаю, почему оказалась именно здесь.

От отца веет тихой усталостью, смешанной с гордостью и смирением. Его руки сильные и уверенные, теперь дрожат от напряжения. Взгляд устремлён куда-то вдаль, будто пытаясь разглядеть нечто важное среди окружающей красоты. Мне хочется спросить его, почему мы здесь? Почему покинули нашу маленькую деревушку, оставленную позади? Ведь там осталось ощущение свободы, которое сейчас кажется утраченным навсегда.

– Мы вернулись домой, – произносит отец тихо, едва слышимо. Голос звучит глухо, отражённый эхом.

Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь шелестом шёлковых одежд придворных дам, да скрипом дверей, открываемых слугами. Эти стены принадлежат другим атефам, живущим своей жизнью, далёкой от моих воспоминаний. Нас ждет знакомство, которое уже кажется мне предвестником беды.

Отец склонился на колени перед обрамленной каменной стеной дворца, заставляя нас сделать то же самое. Почему мы обязаны проявлять уважение к незнакомцам? Разве нельзя жить свободно, независимо от чьих-либо ожиданий и требований?

В душе зарождается чувство протеста, грозящее вырваться наружу. Хочется бросить всё и бежать обратно туда, где чувствуешь себя собой. Туда, где солнце ласково греет кожу, а ветер приносит ароматы маминых блюд. Но отец смотрит на меня с таким пренебрежением, что сердце сжимается от понимания неизбежности происходящего. Остается лишь одно – научиться принимать новый мир таким, какой он есть, надеясь однажды обрести своё место среди его традиций и законов.

Клубы дыма, поднимающиеся из труб особняка, почти сразу рассеиваются в воздухе, образуя очертание стремящегося ввысь ястреба.

Наконец, из мраморных ворот вышел седовласый мужчина и почтительно поклонился, после чего проговорил негромким, словно приглушённым временем голосом:

– Глава приглашает вас в общий зал. Позвольте провожу вас.

Словно очнувшись ото сна, мы последовали за ним. Ступив на вымощенный гладкими плитами двор, ощущаю дыхание истории, пропитавшей каждый камень. Солнце уже склоняется к горизонту, бросая длинные тени, похожие на тёмные руки прошлого, тянущиеся ко мне сквозь века.

Двор просторен и величественен, окружён высокими стенами, увитый плющом, чьи зелёные щупальца цеплялись за каменные поверхности, будто пытаются удержать минувшие времена.

Во дворе царит тишина, нарушаемая лишь редкими звуками шагов да шёпотом ветра, пробирающегося меж башнями, похожими на охранников ночи.

Старец уверенно ведет нас дальше, мимо мраморных колонн, и незнакомых мне атефов, украдкой наблюдавших наше появление. Сердце сжимается от чувств тревоги и ожидания неизвестности, терзающей мою душу сильнее любого страха.