Айрис Сорель – Шепот снежных бурь (страница 2)

Безмятежная, леденящая душу, провинция, где проживает около тысячи атефов. Большинство из них владели необычайной магией, но есть те, кому не повезло. Таким приходиться волочить жалкое существование. Им тяжело выжить в мире, где преобладает магия. Срок жизни сокращается на века. Они нуждаются в тепле и еде, в отличие от тех, кто имел способности, неподвластные пониманию мироздания.

Я уже очень долго стою на коленях у ворот своего дома. Мой взгляд прикован к холодному камню порога, словно невидимая нить связывает мои глаза с этой суровой границей. Всех прохожих заботят собственные дела, никто даже не удосужился бросить мне сочувственный взгляд. Каждый, миновав ворота, смотрит прямо перед собой, выражая однообразие чувств: равнодушие и едва заметное отвращение. Их ноги стучат по земле, точно неумолимый ритм судьбы, подчеркивая мое отчуждение.

Снег покрывает землю мягким, но обманчиво ласковым покрывалом. Кружась в воздухе, снежинки медленно опускаются на землю, касаясь моих волос и шёпча старые песни детства, от которых теперь остаётся лишь горькая усмешка. Время идёт незаметно, сливаясь в бесконечный поток холодного спокойствия, в котором нет места надежде или теплу.

Мои колени затекли, и я уже не чувствую пронзающей боли – лишь странное онемение, которое словно поглотило всё живое внутри меня. Притупилась всякая чувствительность, уступив место пустоте, зияющей дыре в моей душе. Каждым движением тела я оставляю слабые алые следы на белом полотне снега – как запоздалый след утраченной надежды, которая теперь кажется не более чем призраком в сумраке памяти.

Мой мир сжимается до размеров этого узкого пространства перед домом. Здесь, в этой ледяной пустоши, я словно погребена заживо под тяжестью собственных бед. Теперь я понимаю, почему некоторые говорят, что самые глубокие раны остаются незамеченными: душа становится настолько привычной к боли, что перестаёт её чувствовать. Боль становится частью меня, неотделимой и неизбежной, как дыхание.

А эта зима, тихо ступающая по улицам города, стала моим зеркалом, отражением внутреннего холода и тишины. В её белоснежных одеяниях таится зловещая тайна, а в безмолвии метели – шёпот снежных бурь и давно забытых кошмаров.

Вдали раздаётся вой ветра, похожий на стон злобных духов. Он проносится мимо, задевая струны моей измученной души, и уносит с собой последние крохи тепла. Я чувствую, как тьма медленно заполняет моё сознание, словно чернила, растекающиеся в воде.

С самого детства я чувствую, как судьба давит на плечи своей тяжёлой дланью. Каждый день напоминаю себе о том, что родилась под звездой дьявола, что предвещает гибель всему живому. Дитя, появившееся на свет под зловещим знаком небес, что принесет в мир лишь беды и несчастья. Словно в подтверждение этих слов на моей шее с рождения красуются руны – символы, которые жгут кожу даже сейчас. Говорят, это знамение падших звёзд, отпечатанное на теле ребёнка, которого сама судьба прокляла ещё до появления на свет.

Я ощущаю себя бременем для семьи. Атеф, лишённый магического дара, и обременен зловещим пророчеством. Проклятое дитя – так шепчут за моей спиной все жители деревни. Даже собаки сторонятся моих ног, тихо поскуливая, словно чувствуя недобрую силу.

Но есть одно светлое пятно в этой тьме – моя мать и братья. Только они смотрят на меня без осуждения, только в их глазах вижу искреннюю любовь. Они единственные, кто не отворачивается, кто принимает меня такой, какая я есть.

Белоснежная одежда окутывает меня словно невесомый саван, прохладный и прозрачный, позволяя чувствовать каждый порыв ветра. Стою неподвижно посреди двора кирпичного дома, увенчанного крышей из потрескавшейся коричневой черепицы. Наш дом прост, почти суров, лишён каких-либо украшений или построек вокруг. Лишь одно окно второго этажа, откуда взирает моя мать, казалось единственным живым существом среди застывших линий стен и кровли. Глаза её полны тревоги и бессилия. Не может приблизиться ко мне, чтобы спасти…

Снег падает медленно, величественно кружась в воздухе, будто танцующие духи. Каждый хрустальный лепесток мягко касается моей кожи.

Ветер усиливается к вечеру, пронизывает до костей, но я не двигаюсь с места. Лишь деревья вокруг меня колышутся, шелестят под натиском вихря, а снежинки кружатся в завораживающем танце. Наверное, со стороны я похожа на айсберг – застывший, холодный, готовый в любой момент расколоться на тысячи осколков.

Чувствую на себе взгляд отца. Его пугающая усмешка, его тяжёлый взор, от которого другие теряют способность дышать. Но не я. Его взгляд скользит по мне, словно вода по камню, не оставляя следа. Я давно научилась не бояться его взгляда, как научилась не бояться холода своей судьбы.

Его голос прорезает тишину, словно удар молнии.

– Ты поняла, где на этот раз допустила ошибку? – каждое слово звучит как приговор, тяжёлый и беспощадный.

Я едва заметно киваю, чувствуя, как подкашиваются ноги. Тело дрожит, но я стараюсь держаться прямо, хотя это даётся с трудом, словно каждый мускул пронзают ледяные иглы. Воздух режет лёгкие, как осколками стекла, а в груди пульсирует тупая боль, будто там, внутри, медленно разрастается чёрная дыра.

– Возвращайся в комнату, – бросает отец, даже не глядя на меня. Его безразличие ранит больнее любых слов. В его голосе ни капли тепла, ни проблеска сочувствия. Только холод, такой же безжалостный, как снег, что покрывает землю.

Он скрывается за дверью дома, оставляя меня одну с моей болью. Дверь захлопывается с глухим стуком – словно крышка гроба.

Время тянется бесконечно. Мои колени уже онемели от холода, руки потеряли чувствительность, а голова всё ещё опущена. Я не могу заставить себя подняться, будто невидимые цепи удерживают меня на месте.

Из дома выбегает мама. Её огненные волосы словно пылают в полумраке, контрастируя с белизной снега. В её движениях чувствуется несгибаемая сила – та самая, что всегда поддерживала нас в самые тёмные времена. Когда‑то её красота была ослепительной, как рассвет над горами. Но теперь на лице отпечатались следы бесконечной усталости: глубокие морщины у глаз, тень под скулами, взгляд, в котором тлеет огонь, но уже не пылает, как прежде.

– Мама… – шепчу я, едва узнавая свой голос. Он звучит хрипло, надломленно, словно принадлежит кому‑то другому. На мгновение мне кажется, что это всего лишь видение, игра моего измученного разума.

Она опускается рядом со мной на колени, и её тёплые руки обнимают меня. От её прикосновений по коже пробегает волна тепла – редкое, почти забытое ощущение.

– Не плачь, моя дорогая, – её голос – единственное, что согревает меня сейчас. Он мягкий, как шёлк, но в нём слышится стальная решимость. – Завтра будет новый день, и всё плохое останется позади.

Я прячу лицо в складках её одежды, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Мама нежно гладит мои волосы, и от её прикосновений становится немного легче. Её запах – смесь трав и мёда. Он окутывает меня, как защитный кокон. На секунду я снова чувствую себя ребёнком, которому не нужно бояться.

– Есть вещи важнее человеческой жизни, – шепчет она, и её слова проникают в самое сердце, заставляя меня собраться с духом. – Не вини отца. Однажды ты поймёшь – всё, что он делает, он делает ради твоего блага. Ты должна быть сильной.

Её пальцы задерживаются на моей шее, осторожно касаясь рун. Они пульсируют под её ладонью, словно живые.

– Эти знаки… Не проклятие, Мора, – продолжает она, глядя мне в глаза.

Её слова проникают в самое сердце, заставляя меня собраться с духом. Мама всегда знала, как найти нужные слова, даже когда весь мир кажется чёрным.

*****

Я снова и снова проваливаюсь в бесконечный кошмар, прерываемый таким же страшным бодрствованием. Все самое страшное, что случилось или может случиться с моими близкими, предстаёт перед глазами в таких ярких деталях, что невозможно отличить реальность от бреда. Моё тело разрывает страх, хотя понимаю – это всего лишь последствия истощения. Но образы настолько реальны, что я не могу убедить себя в обратном. Особенно та картина, где мать лежит на промерзшей земле, ее огненные волосы смешаны с кровью, Рен, его глаза, как два осколка льда – застыли навеки… Метью, его иллюзии рассыпаются в прах, а сам он исчезает в вихре тьмы. И я – стою посреди этого хаоса, а руны на моей коже пылают, как угли, пожирая всё вокруг.

Этот кошмар преследует меня, заставляя сердце замирать от ужаса. Сны, как острые когти, вонзающиеся в разум.

Я просыпаюсь с криком, но звук тонет в тишине. Стены словно сжимаются, а тени в углах шевелятся, принимая очертания чудовищ.

«Тебе не убежать от судьбы..» – кто-то говорит со мной или же ветер шепчет за окном.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль – единственное, что напоминает мне: я ещё жива.

Каждый шорох заставляет вздрагивать. И вот – стук в дверь. Мама… Она здесь, целая и невредимая. Слышу смех брата где-то вдалеке. Тревога отступает, но не полностью.

В её руках чашка травяного отвара. Она ставит её передо мной, и я чувствую запах мяты и полыни – горький, как моя жизнь.

– Выпей, – говорит она мягко. – Это поможет тебе уснуть.

Я смотрю на неё. В её глазах не только любовь. Но и страх. Она боится за меня. Боится того, кем я могу стать.