Айрина Лис – Здрасьте, я ваша тёща из Бездны (страница 9)

Он судорожно сглотнул. Его кадык дернулся. Правая рука, унизанная тяжелыми серебряными перстнями, сжалась в кулак, и вокруг пальцев заплясали крошечные, зловещие молнии. Я проводила их взглядом.

— Это еще что за фокусы? — поинтересовалась я. — Электричество? У тебя что, разрешение на использование магии в общественном месте есть? И почему проводка не изолирована? Ты хочешь короткое замыкание устроить? Тут и так сыро, а ты еще со своими молниями.

— Ты... — прохрипел он, делая шаг вперед. — Ты... ты кто?! Откуда ты взялась?! Ты не демон. Ты не маг. В тебе нет ни капли Тёмной Крови. Ты — обычный человек! Но как...

— Обычный? — я фыркнула. — Я Светлана Викторовна. Я пятнадцать лет работаю с людьми, у которых болят зубы. Если ты думаешь, что после этого меня может напугать какой-то бледный юноша в плохо пошитой мантии, ты сильно ошибаешься. Так, ладно. Давай по порядку. Ты — начальник Греты?

Он перевел ошарашенный взгляд на девушку, которая, казалось, готова была провалиться сквозь землю.

— Я... я не... она не мой... — залепетал он, но тут же взял себя в руки и снова напустил на себя грозный вид. — Я — Лорд Мрак! И я пришел сюда, чтобы уничтожить вторженца, который своим присутствием оскверняет...

— Оскверняет? — я шагнула к нему, и он, о чудо, попятился! Сам Лорд Мрак, Повелитель Легионов Теней, отступил на полшага перед немолодой женщиной с авоськой в руках. — Это я-то оскверняю? Да ты посмотри на это помещение! Тут плесень по углам, вода с потолка, кости гниют, вентиляции нет! Твоя сотрудница дышит какой-то адской химией, у нее конъюнктивит и, я уверена, хронический бронхит! И после этого ты мне будешь говорить об осквернении?

Я ткнула пальцем в угол, где еще недавно чадила адская свеча.

— Я тут навела порядок, между прочим! Дезобработала! Рассортировала! А ты врываешься, весь в дыму, кричишь, угрожаешь! Это, по-твоему, стиль руководства? Да с таким подходом ты не то что Ярусом Уныния — курятником управлять не сможешь!

Лорд Мрак, кажется, начал закипать. Его аура, которую я почти физически ощущала как холодное покалывание, сгустилась, и вокруг его фигуры начали закручиваться маленькие, зловещие смерчи. Грета, наблюдавшая эту сцену, тихо взвыла и закрыла голову руками.

— Довольно! — рявкнул он, и его голос снова обрел ту самую, низкую, вибрирующую мощь. — Ты перешла все границы, смертная! Я покажу тебе, что такое истинный ужас!

Он выбросил вперед руку в эффектном, театральном жесте. Я увидела, как воздух вокруг его пальцев начал искажаться, как сгущается тьма, готовая обрушиться на меня. Он явно готовил что-то масштабное — Волну Первородного Ужаса, как я потом узнала от Греты. Нечто такое, от чего, по идее, должны были побелеть мои волосы, остановиться сердце и лопнуть барабанные перепонки.

И знаете, что я сделала?

Я шагнула вперед. Не назад, не в сторону — вперед, прямо на него, сокращая дистанцию до минимума. Он опешил. Этого явно не было в его сценарии. Жертва должна была кричать, бежать, молить о пощаде, но не наступать.

— А ну стоять! — скомандовала я тем самым голосом, которым когда-то останавливала пьяного дебошира в приемном покое. — Полы грязные! Ты в сапогах по чистому полу? Разуйся или давай я тебе бахилы выдам!

Он замер. Рука, занесенная для удара, зависла в воздухе. Молнии, плясавшие вокруг пальцев, жалобно пискнули и погасли, словно их выключили из розетки. Тьма, клубившаяся вокруг него, опала, как прохудившийся воздушный шарик. Его лицо, только что искаженное гневом, теперь выражало только одно чувство — глубочайшее, бездонное, вселенское недоумение.

Я стояла в полуметре от него, скрестив руки на груди, и смотрела снизу вверх (он все же был выше меня на голову). В одной руке у меня была зажата спиртовая салфетка, в другой — авоська с мочалкой. Вид, должно быть, еще тот. Но он не отводил взгляда. Он смотрел на меня так, словно пытался расшифровать неведомый, невозможный иероглиф.

— Ты... — прошептал он одними губами. — Ты не боишься.

— А чего мне бояться? — я пожала плечами. — Ты, конечно, выглядишь впечатляюще, но я за свою жизнь видела вещи и пострашнее. Например, лицо главврача, когда он узнал, что по вине медсестры в автоклав загрузили не тот пакет, и нам пришлось списывать полкомплекта инструментов. Или глаза налогового инспектора, который нашел недостачу в три рулона туалетной бумаги. Вот это был ужас. А ты... ты просто мальчик, который не выспался, не завтракал и, судя по цвету лица, страдает от анемии. На, хлебни.

Я сунула ему в руки глиняную кружку с остатками чая, которую перед этим заново заварила из последнего пакетика. Он машинально, словно в тумане, принял ее. Его ледяные пальцы коснулись теплой глины, и он вздрогнул, словно от удара током.

— Пей давай, — велела я. — И не смотри на меня так, будто я твою пенсию съела. Рассказывай, зачем пожаловал, и сразу предупреждаю: если с жалобой на шум — так это не мы шумим, это у них деревья скрипят, пилите их.

Лорд Аластер Мрак, Повелитель Третьего Яруса Уныния, Хранитель Врат Отчаяния и далее по списку, стоял посреди прибранной пещеры, держал в руках теплую кружку с индийским чаем, и на его бледном, аристократическом лице медленно проступало выражение, которого он, кажется, не испытывал уже лет восемьсот.

Беспомощность.

Нет, не та жалкая, рабская беспомощность, которую он привык видеть в глазах своих жертв. А другая — глубокая, экзистенциальная растерянность существа, которое вдруг осознало, что его главное оружие, тщательно оттачиваемое веками, не работает. Что его тысячелетняя аура ужаса разбилась о броню житейской мудрости и административного прагматизма, как волна о бетонный мол. Что перед ним стоит не демон, не маг, не воин, а просто тётя с салфеткой и авоськой, и она только что приказала ему разуться.

Он опустил взгляд на кружку. Чай был теплым, ароматным, с тонкой ноткой мяты и чабреца (я всегда добавляла в «Майский» немного своих трав для аромата, и остатки смеси чудом сохранились в кармашке авоськи). От кружки поднимался легкий пар, и в этом паре, казалось, таяли последние остатки его тёмного величия.

Он поднес кружку к губам. Его рука, только что метавшая молнии, дрожала. Он сделал глоток.

И замер.

Его глаза, глубокие и серые, расширились. В них промелькнула целая гамма чувств — удивление, недоверие, попытка найти подвох, и, наконец, что-то, что я не смогла сразу распознать. Какой-то давний, забытый голод, который не имел ничего общего с жаждой власти или ужаса.

— Сладкий... — прошептал он одними губами, и в этом шепоте было столько потрясения, словно он впервые в жизни попробовал сахар. — Он... сладкий.

— Ну да, — я кивнула. — Три кусочка. Я сладкий чай люблю. А ты что, предпочитаешь без сахара? Надо было сразу сказать, я бы другой заварила.

Он не ответил. Он сделал еще один глоток, потом еще. Потом посмотрел на меня — не как на врага, не как на угрозу, а как на... сложно сказать. Как на загадку. Как на аномалию. Как на человека, который только что перевернул его мир с ног на голову и при этом предлагает чай.

Грета, которая все это время сидела в углу, боясь дышать, тихо осела на пол. Злюка, наоборот, осмелел и, оборвав поводок, подкатился к ногам Лорда Мрака, обнюхал его начищенные сапоги и чихнул. Лорд Мрак даже не пошевелился. Он просто стоял и смотрел на меня, и в его глазах, помимо удивления, загоралось что-то еще.

Что ж, подумала я, убирая салфетку в карман. Кажется, прием у Лорда Уныния начался. И, судя по выражению его лица, пациент попался тяжелый. Очень тяжелый. И очень запущенный. Ну ничего, я и не таких на ноги ставила. Была бы только выдержка, терпение и... борщ. Но борщ будет позже. А пока — пусть допьет чай. Ему явно не помешает.

Глава 4. Культурный шок и борщ примирения

Лорд Мрак допил чай. Я проследила за тем, как он аккуратно, почти благоговейно поставил пустую глиняную кружку на край стола, стараясь не потревожить разложенные на коробочках кости. Его пальцы, унизанные тяжелыми серебряными перстнями с тёмными, тускло мерцающими камнями, всё ещё подрагивали — то ли от холода, то ли от пережитого потрясения. Я решила, что от второго. Чай — не тот напиток, от которого у Повелителей Третьего Яруса Уныния начинают трястись руки. А вот осознание, что твоя тысячелетняя аура ужаса разбилась о салфетку и авоську — очень даже.

— Ну, вот и славно, — сказала я, забирая кружку и машинально протирая её остатками спиртовой салфетки. — Теперь, когда ты немного пришёл в себя, может, всё-таки объяснишь, зачем пожаловал? А то врываешься, кричишь, молнии пускаешь... У вас тут так принято гостей встречать? Или это у тебя такой стиль общения с подчинёнными?

Аластер моргнул. Кажется, слово «подчинённые» резануло ему слух. Он выпрямился — насколько позволял его многострадальный позвоночник — и попытался вернуть себе хотя бы остатки того величия, с которым явился. Получилось не очень. Мантия, ещё недавно эффектно клубившаяся за его спиной, теперь безвольно обвисла, а вороньи эполеты на плечах как-то жалобно съёжились.

— Я пришёл, — начал он, старательно выдерживая низкий, вибрирующий тембр, — чтобы уничтожить вторженца, который своим присутствием нарушил ткань реальности и вызвал возмущение в Сердце Гнили. Совет Лордов Мандража зафиксировал аномалию такой силы, что...