Айрина Лис – Здрасьте, я ваша тёща из Бездны (страница 11)

— Забубённая, — подсказала я. — Светлана Викторовна. Старший администратор.

— Госпожа Забубённая, — повторил он, и в его голосе послышалась слабая, почти угасшая нотка любопытства. — Прошу прощения за беспорядок. Прислуга в замке... как бы это сказать... за последние столетия несколько поредела. Многие ушли. Некоторые упокоились окончательно. А новые не приживаются — атмосфера, знаете ли...

— Понимаю, — кивнула я. — Климат тут у вас нездоровый. А ты, значит, за всем этим хозяйством следишь?

— Пытаюсь, — вздохнул Иккинг, и от этого вздоха пламя в ближайшем факеле испуганно мигнуло. — Но годы берут своё. И спина, знаете ли...

— Да уж, спина у тебя — молью трачена, — я обошла его по кругу, оценивая состояние фрака. — И ткань выцвела. Ты бы её лавандой пересыпал, что ли. От моли хорошо помогает. И плечи у тебя опущены, осанка ни к чёрту. Ты когда в последний раз на массаж ходил?

Иккинг уставился на меня. Его глаза, тусклые и выцветшие, как старые акварели, медленно расширились. Кажется, ему ещё никто и никогда не советовал лаванду и массаж.

— Я... я уже триста лет не покидал замок, — пролепетал он.

— Ну, так пора, — я хлопнула его по плечу, отчего он пошатнулся. — Свежий воздух, движение, правильное питание. Кстати, о питании — где у вас тут кухня?

— Кухня? — Иккинг перевёл растерянный взгляд на Аластера, который всё это время стоял чуть поодаль с каменным лицом, явно мечтая провалиться сквозь пол. — Господин Лорд, вы хотите, чтобы я показал гостье кухню?

— Покажи, — процедил Аластер сквозь зубы, не глядя на меня. — Пусть делает, что хочет. Я... я пойду в тронный зал. Мне нужно подумать.

И он удалился — нет, не удалился, а почти сбежал — в направлении обсидианового трона, волоча за собой мантию, словно побитый пёс хвост. Я проводила его взглядом, полным административного сочувствия. Бедный мальчик. Ему ещё предстояло многое осознать.

— Кухня, значит, — Иккинг, кажется, немного оправился от шока и теперь смотрел на меня с каким-то новым, почти живым интересом. — Следуйте за мной, госпожа Забубённая. Только предупреждаю: там... не совсем то, к чему вы, вероятно, привыкли.

— Не сомневаюсь, — хмыкнула я, подхватывая авоську и подавая знак Грете и Злюке. — Но после пещеры Греты меня уже ничем не удивить. Ведите.

Кухня оказалась в подвале. В очень глубоком, очень тёмном и очень, очень сыром подвале. Чтобы попасть туда, нам пришлось спуститься по винтовой лестнице, ступени которой были истёрты до состояния лунного ландшафта, а стены покрыты налётом какой-то светящейся, фосфоресцирующей плесени. Грета, шедшая за мной, тихо охала и цеплялась за амулет. Злюка, наоборот, чувствовал себя как дома и с удовольствием нюхал каждый тёмный угол.

Сама кухня была огромной. Настоящий пещерный зал, своды которого терялись в клубах дыма и пара. Дым и пар исходили от гигантского, сложенного из почерневшего камня очага, в котором ревело пламя. Пламя было странное — не оранжевое, а тёмно-багровое, с фиолетовыми прожилками, и пахло от него не дровами, а чем-то едко-минеральным, как от доменной печи. Вдоль стен высились стеллажи с котлами, сковородами и какими-то алхимическими сосудами, многие из которых были покрыты таким слоем копоти, что угадать их первоначальный цвет не представлялось возможным. В углу, под навесом из закопчённых балок, висели связки сушёных трав, источавших резкий, пряный аромат. А на огромном, грубо сколоченном столе в центре кухни лежали припасы — и эти припасы заставили меня замереть на месте.

Во-первых, среди них был корнеплод. Крупный, размером с человеческую голову, багровый, с тёмно-фиолетовыми прожилками. По виду — чистая свёкла. Я понюхала его — пахло свёклой. Землёй, сыростью и чем-то сладковатым. Я ущипнула кожицу — под ней обнажилась сочная, тёмно-алая мякоть. Свёкла. Самая настоящая. Пусть и немного... мутировавшая.

Рядом лежал кочан. Бледно-зелёный, с плотными, хрустящими листьями. Капуста. Я принюхалась — да, капуста, только с очень тонким, почти неуловимым оттенком мяты. И, наконец, на грубом деревянном блюде покоился кусок мяса. Мяса неизвестной науке твари, но на вид — свежего, с тёмно-красными прожилками и слоем белого, плотного жира. Пахло оно... ну, мясом. Слегка дичью, слегка мускусом. В принципе, сойдёт.

— Та-а-ак, — произнесла я, закатывая рукава халата. — Что тут у нас. Свёкла. Капуста. Мясо неопознанной твари. Лук... ну, или что-то на него похожее.

Я порылась на полках и обнаружила несколько маленьких, сморщенных луковиц с фиолетовой шелухой. Пахли они луком, выглядели как лук — будем считать, что лук. Чеснок? Нет, чеснока не было, что, учитывая наличие вампира-дворецкого, было объяснимо. Зато нашлись какие-то сушёные корешки, отдалённо напоминавшие петрушку, и баночка с крупной, серой солью.

— Госпожа Забубённая? — голос Иккинга дрогнул. — Что вы собираетесь делать?

— Борщ, — ответила я, деловито осматривая кухонную утварь в поисках подходящего котла. — Самый обыкновенный. С мясом, свёклой и капустой. Тут, слава всем административным богам, есть всё необходимое. Ну, почти всё. Уксусу бы ещё...

— Уксус? — Иккинг задумался. — Есть настойка на болотных ягодах. Очень кислая. Господин Лорд её не пьёт, говорит, что от неё у него изжога. Может, подойдёт?

— Тащи, — скомандовала я. — Грета, прекрати трястись в углу. Иди сюда, будешь помогать. Чистить свёклу умеешь?

— Я умею поднимать мертвецов, — робко отозвалась Грета, подходя ближе. — Но свёклу никогда не чистила.

— Значит, научишься, — я сунула ей в руки корнеплод и нож. — Держи крепче. Отрезаешь ботву, снимаешь кожицу. Только осторожно, она красится. Если запачкаешь мантию, не отстираешь.

Грета с сомнением уставилась на свёклу, но возражать не стала. Я же тем временем выбрала самый большой и наименее закопчённый котёл, водрузила его на очаг (адское пламя, надо признать, грело отлично, хотя и воняло) и принялась разделывать мясо. Неопознанная тварь оказалась на удивление нежной, с тонкими косточками, которые легко отделялись от мякоти. Я нарезала её кубиками, отправила в котёл, залила водой из ближайшего ведра (вода была холодной, но чистой, без запаха — уже хорошо) и поставила вариться.

Злюка, унюхав запах сырого мяса, оживился и приковылял ко мне, преданно заглядывая в глаза. Пришлось бросить ему маленький кусочек. Он схватил его на лету, клацнув зубами, и с довольным урчанием уволок в угол.

По кухне начал распространяться запах. Сначала — бульона. Крепкий, наваристый, мясной дух пополз от котла, смешиваясь с вездесущим ароматом плесени и адского пламени. Затем к нему присоединился запах свёклы — сладковатый, землистый, тёплый. Потом капусты. Потом лука, который я поджарила на сковороде до золотистой корочки. И, наконец, болотной ягоды, которую Иккинг принёс в запылённой бутыли.

Я колдовала над котлом, как заправская ведьма. Нет, как заправский повар. Каждое движение было отточено годами дачной практики. Свёклу я натёрла на найденной тут же тёрке (немного ржавой, но функционирующей) и пассеровала на сковороде вместе с луком, морковью (похожий на неё корнеплод тоже нашёлся) и капелькой болотного уксуса для кислоты. Капусту нашинковала тонкими, хрустящими полосками. Бульон процедила, мясо отделила от костей. И, наконец, когда все ингредиенты были отправлены в котёл, я посолила, поперчила (какие-то жгучие семена, найденные на полке, вполне сошли за перец), добавила лавровый лист (местный аналог, пахнущий не только лавром, но и чем-то коричным), и накрыла крышкой.

Через сорок минут борщ был готов.

Запах, который исходил от котла, был... как бы это описать? Если бы у запаха была душа, то это была душа дома. Тёплого, уютного, полного света и тепла. Этот запах боролся с вековой атмосферой уныния, пропитавшей стены замка, — и побеждал. Я буквально видела, как клубы серого, тусклого тумана, вечно висящие в углах, начинают рассеиваться, уступая место золотистому, пряному облаку. Плесень на стенах, кажется, завяла. Даже адское пламя в очаге, до этого ревевшее багровым, теперь притихло и стало походить на обычный, мирный кухонный огонь.

Иккинг, до этого скромно стоявший в дверях, сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Его ноздри, бледные и тонкие, раздувались. В выцветших глазах загорелся какой-то странный, давно забытый голод.

— Что это? — прошептал он. — Этот запах... он...

— Еда, — ответила я, зачерпывая половником густую, дымящуюся жидкость. — Настоящая, горячая еда. А не эти ваши бульоны из старых костей. Ну-ка, неси тарелки.

— Тарелки? — Иккинг захлопал глазами. — Да, конечно, тарелки. Я сейчас.

Он засуетился, зашаркал к шкафу и вытащил оттуда несколько глиняных мисок, покрытых слоем пыли. Пришлось их ополоснуть, но это уже были мелочи. Я разлила борщ по мискам, поставила на поднос (который тоже нашёлся, пусть и с погнутыми ручками) и скомандовала:

— Ведите меня в тронный зал. Будем кормить вашего Лорда. А то он, бедный, не завтракал, не обедал, и вообще, судя по его виду, питается одними нервами и аурой ужаса.

Когда я вошла в тронный зал, Аластер сидел на своём обсидиановом троне в позе, которая, видимо, по его замыслу, должна была выражать глубокую медитацию над картами вторжения. Перед ним на каменном пюпитре была разложена карта — древняя, пожелтевшая, с выцветшими чернилами. Он делал вид, что изучает её, но я заметила, как его ноздри дрогнули, когда запах борща проник в зал. Как его спина, до этого сгорбленная, медленно выпрямилась. Как его правая рука, лежавшая на подлокотнике, сжалась в кулак, а затем медленно разжалась.