Айрина Лис – Здрасьте, я ваша тёща из Бездны (страница 5)
Глава 2. Грета, кости и сырость
Злюка повёл меня сквозь чащу с уверенностью, которой я от него, честно говоря, не ожидала. После встречи с гигантским, налитым багровым светом глазом и его вселенским вздохом, мой новоиспечённый мочалочно-просветлённый проводник на удивление быстро оправился. Его красные глазки снова разгорелись азартом, и он довольно бодро засеменил корнями по извилистой, едва заметной тропке, петлявшей между вздыбленных корней и светящихся фиолетовым болотных луж. Я шла следом, стараясь не потерять его из виду в этом зеленоватом полумраке, и продолжала, уже почти машинально, вести мысленный реестр местных непорядков.
«Так, Светлана Викторовна, — размышляла я, переступая через очередную лиану, которая притворилась спящей, но явно подёргивалась в такт моим шагам. — Что мы имеем на данный момент? Уровень организации пространства — минус пять. Санитарное состояние — неудовлетворительное, с очагами поражения плесенью и неизвестными, но явно нестерильными грибами. Навигация отсутствует как класс. Указателей нет. Туалеты не предусмотрены. Зато есть кусачие пни, подглядывающие глаза и атмосфера всеобщего запустения. И я, с помятой ведомостью в руках, иду выяснять, кто за это безобразие отвечает. Замечательно. Просто замечательно».
Лес постепенно менялся. Если первые метры от места моего приземления были относительно открытыми, этаким заросшим дачным участком вселенского масштаба, то теперь мы углублялись в настоящие трущобы. Деревья смыкались всё плотнее, их перекрученные стволы образовывали арки и своды, с которых свисали целые гирлянды уже знакомых мне ищущих лиан. Мох на земле стал толще и пружинил под ногами так, что казалось, я иду по дорогому ортопедическому матрасу, только очень грязному и подозрительно тёплому. Воздух стал ещё гуще, ещё влажнее, и в нём появился новый запах, от которого мой нос, привыкший к ароматам хлоргексидина и озона, встал дыбом. Пахло старыми, слежавшимися костями, сырой землёй из глубокого подпола и чем-то едко-химическим, похожим на дешёвый пятновыводитель, смешанный с палёной шерстью.
— Злюка, — позвала я негромко. Пень, не сбавляя хода, дёрнул в мою сторону одним из своих отростков, что я уже научилась расценивать как «чего изволите?». — Мы точно в нужном направлении? А то запах такой, будто тут химический завод по переработке покойников в мыло работает. Ты уверен, что это не местный филиал ритуальных услуг?
Злюка издал свой фирменный звук — нечто среднее между кашлем мопса и скрипом несмазанной двери, — и энергичнее заработал корнями. Я истолковала это как «да». В конце концов, выбора у меня всё равно не было. Довериться пню, которого я полчаса назад укротила мочалкой, было актом отчаяния, но, как известно любому администратору, в условиях кризиса доверять приходится самым ненадёжным активам. Лишь бы они не подвели в отчётный период.
Мы миновали заросли светящихся, пульсирующих грибов, которые, казалось, что-то нашёптывали, и вышли к подножию очередного дерева-гиганта. На мгновение я даже забыла, куда шла, потому что зрелище было... ну, скажем так, архитектурно значимым. Дерево было настолько огромным, что его ствол терялся где-то вверху, в клубящейся тьме, а корни, вздыбленные и перекрученные, образовывали целые пещеры, арки и галереи. Кора на корнях была не серая, как у остальных деревьев, а почти чёрная, с багровыми, словно воспалёнными, прожилками. Узлы на корнях были величиной с хороший письменный стол, и на них виднелись какие-то наросты, похожие на замшелые черепа. Я на всякий случай сделала пометку в памяти: «При возможности спилить и пустить на дрова. Или на материал для ремонта забора. Но сначала согласовать с лесничеством, если оно тут есть».
— Это что, твоё начальство тут живёт? — спросила я у Злюки, скептически оглядывая гигантские корни. — Если так, то у него вкус в архитектуре, конечно, специфический. Стиль «Запущенный Некрополь», поздняя стадия.
Злюка не ответил. Вместо этого он уверенно процокал к самой тёмной и глубокой арке между двумя корнями, вход в которую был завешан... шкурой. Самой настоящей, огромной шкурой неизвестного науке зверя, подвешенной на манер портьеры. Шкура была жёсткой, ороговевшей, с крупными костяными пластинами, и по краям её шла бахрома из чего-то, подозрительно напоминавшего спутанные, немытые волосы. Цвет шкуры был неопределённым — смесь грязно-серого и болотно-зелёного, с редкими вкраплениями лишайника. Если это и был броненосец, как мне потом рассказали, то броненосец явно пережил ядерную зиму и несколько курсов химиотерапии.
— Ну и шторка, — прокомментировала я, останавливаясь перед входом. — Противопожарная безопасность отсутствует напрочь. Да и эстетика хромает. Ладно, зайдём, посмотрим, что за несчастный случай тут квартирует.
Из-за шкуры доносились звуки. Недовольное, шипящее бормотание, словно кто-то спорил сам с собой, и ритмичный, глухой стук, как будто палкой били по кокосовому ореху, только в этом звуке было что-то подозрительно... костяное. Я вздохнула, поправила очки, проверила, на месте ли ведомость в руке, и решительным жестом отодвинула шкуру-портьеру.
— Добрый день! — провозгласила я, входя внутрь и сразу беря быка за рога, как я привыкла делать в любой незнакомой ситуации. — Я — старший администратор Забубённая. Попрошу не пугаться, я с проверкой санитарного состояния данного... хм... помещения.
Пещера, открывшаяся моим глазам, была достойна отдельной главы в пособии «Как не надо обустраивать жилище, даже если вы некромант». Сырость здесь не витала в воздухе — она была основой мироздания. Со стен, покрытых всё тем же вездесущим мхом, но уже не зелёного, а какого-то болотно-серого оттенка, сочилась вода. На полу, под неровным каменным сводом, стояли лужицы, и в них плавали какие-то светящиеся нити. Освещалось всё это унылое великолепие банками с гнилушками — да-да, самыми настоящими гнилушками, которые были сложены в стеклянные банки разного калибра и расставлены по углам, как дешёвые ночники в плохом отеле.
В углу, у самого дальнего и самого мокрого сталагмита, высилась свалка костей. И это было не просто кучей, нет. Кости были рассортированы. По размеру. Кучи были озаглавлены корявыми табличками, написанными от руки на кусках коры: «Позвонки», «Фаланги (некондиция)», «Для бульона», «Рёбра (говядина? нет)», «Черепушки мелкие (мыши, птицы, и что-то с зубами)». Я прищурилась. Организация, конечно, была, но какая-то безалаберная. Ни тебе инвентарных номеров, ни дат поступления.
Стены пещеры, насколько их можно было разглядеть за потёками воды и плесенью, были завешаны выцветшими, перекошенными плакатами. На них красовались мрачные, патлатые личности в чёрных балахонах, с горящими глазами и эффектно раскинутыми руками. Один плакат гласил: «Практикуй Тёмное Искусство. Твои мертвые ждут тебя!». Второй, висевший вверх ногами: «Некромантия — это просто. Начни с хомячка». Третий, самый замызганный, на котором был изображён скелет в неприличной позе: «Собери свою армию! Весёлый конструктор для тёмных душ». Уголок плаката был оторван и, видимо, использован для растопки, потому что в маленьком каменном очаге, сложенном прямо на влажном полу, тлели остатки чего-то, подозрительно напоминавшего портрет того самого скелета.
И посреди всего этого великолепия, сгорбившись над грубо сколоченным столом из покорёженных корней, стояла она.
Девушка. На вид — лет девятнадцать, не больше. Чёрные, как смоль, волосы, явно не видевшие расчёски со времён последнего затмения, торчали во все стороны, прихваченные какими-то костяными заколками. Лицо бледное до синевы, с острыми, симпатичными, но чересчур заострёнными чертами. Под глазами — тёмные, махровые круги, свидетельствующие либо о хроническом недосыпе, либо о застарелом конъюнктивите. Глаза, кстати, были красными и слезящимися, и она то и дело тёрла их тыльной стороной ладони, размазывая по щекам сажу и ещё какую-то серую пыль. Одета она была в некое подобие мантии, сшитое из мешковины и украшенное по подолу вышивкой в виде маленьких, корявых черепов.
Девушка не заметила моего вторжения. Она была всецело поглощена своим занятием. На столе перед ней, в окружении каких-то мисок с мутной жидкостью и ржавых инструментов, лежал скелетик. Маленький, размером с кошку, хрупкий, с несоразмерно большой головой и длинным, явно мышиным, хвостом. Девушка водила над ним руками, бормотала что-то на неизвестном, гортанном языке, и скелетик... дёргался. Он подскакивал на столе, судорожно перебирал лапками, его челюсть клацала вхолостую, и то и дело от него отваливалась какая-нибудь косточка — то фаланга, то ребро. Зрелище напоминало не великое и ужасное искусство некромантии, а танец пьяного конструктора, которого забыли предупредить, что клей уже высох.
— Да что ж ты, паразит, рассыпаешься! — в сердцах воскликнула девушка, хлопнув ладонью по столу. Скелетик подпрыгнул от удара, клацнул зубами и с тихим «бздынь» рассыпался окончательно, грудой жалких, подрагивающих косточек. — Я тебя третий час собираю! Третий! Ты должен был стать моим Шедевром Ужаса, а не кучкой капризного мусора!
— Та-ак, — произнесла я, делая шаг вперёд и поправляя сползшие очки. Мой голос эхом отразился от влажных стен, и девушка, вздрогнув, резко обернулась. В её красных глазах промелькнуло удивление, затем — злость, а затем — неподдельный, какой-то детский испуг. Она явно не привыкла к тому, что в её жилище кто-то входит без приглашения. Да ещё и с проверкой.