Айрина Лис – Здрасьте, я ваша тёща из Бездны (страница 4)

Пень сделал шаг назад. Красные огоньки в его глазах мигнули. Он что-то почуял. Возможно, грозовой фронт, который надвигался на него в моём лице.

— Ну что, прогулочка окончена? — спросила я ласково-угрожающим тоном, которым обычно говорят с непослушными детьми. — Попил моей кровушки? Теперь будет тебе баня.

Движение, которым я накрыла пня, было отточено годами тренировок на дачном участке в борьбе с гусеницами капустницы и колорадскими жуками. Это был бросок скатерти на стол — резкий, хлёсткий, неотразимый. Мочалка, описав короткую дугу в густом воздухе, приземлилась точно на макушку пню, накрыв его вместе с его тлеющими глазками.

Эффект был мгновенным и поразительным.

Пень взвизгнул. Но не звуком, нет. Он взвизгнул запахом. Воздух вокруг него вдруг наполнился едким, горьким ароматом мокрой золы, смешанным с запахом жжёной резины и такой концентрированной, вселенской обиды, что её можно было разливать по флаконам и использовать как валюту. Мочалка, шершавая, колючая, пахнущая пластиком и решимостью, была для него чем-то невыносимым. Его личным Ктулху, его персональным апокалипсисом, его Великим Нечто из пробирок в кабинете химии.

Пень заметался. Он крутился на месте, пытаясь сбросить мочалку, тыкался корнями в мох, издавал вибрирующие, жалобные гудения. Его наглая, агрессивная сущность испарилась без следа. Передо мной был не демонический пенёк, а жалкое, сбитое с толку полено, которое столкнулось с силой, превосходящей его понимание. С силой административного ресурса.

— То-то же, — удовлетворённо сказала я, не делая попытки помочь ему. — Будешь знать, как на людей кидаться. Тут тебе не проходной двор, а... — я запнулась, осознав, что понятия не имею, где я. — В общем, не тобой заведено, не тебе и нарушать.

Через минуту отчаянной борьбы пень, наконец, затих. Он не сорвал мочалку. Вместо этого он медленно, словно через силу, подкатился обратно к моей ноге. Я напряглась, ожидая нового укуса, но пень, кажется, оставил мысли о бунте. Он обмяк, сжался, и из-под мочалки до меня донёсся звук, похожий на тихое, жалобное поскуливание сломанного принтера, который пытается распечатать важный документ, но у него закончились чернила. Он уткнулся своей мочалочной макушкой в мою лодыжку и начал тереться, оставляя на чёрных классических брюках влажные зеленоватые следы.

Я замерла. Моя административная ярость, только что бушевавшая пожаром, начала понемногу стихать, уступая место чему-то новому. Чувству глубокого, почти первобытного, женского превосходства. Я, Светлана Викторовна Забубённая, укротила дикого (ну, или почти дикого) магического зверя с помощью мочалки и команды «Сидеть!». Дрессировщица, мать его, Куклачева. Осталось только научить его ходить на задних корнях и собирать с веток грибы.

— Ну, вот и славно, — вздохнула я. Напряжение медленно покидало плечи. Я осмотрела свои туфли, испачканные мхом и какой-то слизью, помятые брюки, разбитый стул. — И что мне с тобой делать? Ты хоть знаешь, где тут ближайший... — я хотела сказать «полицейский участок», но поняла абсурдность вопроса. — ...ближайшее начальство?

Пень в ответ лишь сильнее заскулил и активнее затрясся. В его дрожи не было страха. Было что-то похожее на щенячью преданность. На собачью, даже немного чуханскую, готовность служить новому хозяину, который оказался сильнее и страшнее прошлых. Похоже, я только что обзавелась фамильяром. Или питомцем. Или просто очень проблемным куском мебели.

Я осторожно, двумя пальцами, сняла с него мочалку. Пень, получив свободу, не рванул прочь. Он поднял свои красные глазки и посмотрел на меня. В них больше не было вредности и агрессии. В них читалось обожание. Туманное, сырое, пахнущее прелой листвой, но самое настоящее обожание.

— Вот так-то лучше, — я аккуратно отряхнула мочалку и сунула обратно в авоську. — Ценный артефакт, между прочим. «Антицеллюлитный экстрим» в действии. Будешь хорошо себя вести — может, и тебе свяжу. Для профилактики. А пока... Злюкой тебя буду звать. Заслужил.

Пень, казалось, смирился с новым именем. Он ещё раз издал тот же звук, что-то среднее между кашлем раздражённого мопса и скрипом заржавевших петель, но теперь в этом звуке мне почудилось что-то похожее на согласие. Он снова ткнулся в мою ногу.

Я подобрала многострадальную ведомость и, кряхтя, поднялась на ноги. Моя пятая точка намекала, что сидеть на сыром мху, пусть и с победой над магическим пнём в активе, больше не стоит. В суставах неприятно заныло, и я в сотый раз мысленно пообещала себе купить новую, ортопедическую подушку на рабочее кресло. Если, конечно, я когда-нибудь снова увижу своё рабочее кресло. И свой кабинет. И свои Верхние Лужи.

— Ну, веди, хулиган, — скомандовала я пню, который Злюка, и тот, к моему удивлению, действительно засеменил корнями куда-то вглубь леса, оглядываясь, словно приглашая следовать за собой. — К начальству вашему веди. К тому, кто этот балаган устроил. Надо писать объяснительную.

Я двинулась за ним, переступая через корни и обходя особо подозрительные, светящиеся фиолетовым, лужи. Мой внутренний навигатор молчал, но внутренний бюрократ уже составлял черновик документа. «Я, нижеподписавшаяся Забубённая С.В., настоящим объясняю, что моё отсутствие на рабочем месте в период с... неизвестно какого по неизвестно какое число вызвано форс-мажорными обстоятельствами, а именно: злонамеренным порталом, перепутавшим мой административный гнев с дыханием Ктулху. Прилагаю: акт о списании одного офисного стула, одну ведомость с недостачей в три рулона туалетной бумаги, и показания свидетеля — одного наглого, но уже перевоспитанного пня...»

Мы продвинулись вглубь этого странного леса метров на двадцать, когда я вдруг ощутила это. Взгляд. Тяжёлый, физически ощутимый, как давление воды на больших глубинах. Я замерла. Злюка замер рядом, и его красные глазки потускнели, почти погасли.

Я медленно, очень медленно, подняла голову. Кроны этих страшных, перекрученных деревьев смыкались где-то высоко-высоко, образуя подобие ажурного, шевелящегося свода. В просветах между листьями, которые больше походили на лоскуты тёмно-зелёной кожи, не было неба. Была другая, ещё более чёрная и глубокая тьма. И в этой тьме, словно прожектор в ночном небе, медленно, словно нехотя, открывался глаз.

Он был огромный, просто невообразимо огромный. Налитый багровым светом, с вертикальным, как у козы, зрачком, но таким чёрным, что он, казалось, поглощал весь остальной свет вокруг себя. Глаз смотрел прямо на меня. Смотрел с выражением, которое я не могла понять до конца. В нём была усталость, древняя, как сам мир. В нём была задумчивость, словно я была текстом мелкого шрифта, который он ленился читать. И в нём была... насмешка? Или просто любопытство? Он был прекрасен и чудовищен одновременно. Я словно смотрела в бездну, и бездна смотрела в меня, но вместо ужаса я ощутила что-то похожее на досаду. Ну конечно. Мало мне было кусачего пня, так ещё и подглядывающий глаз сверху. Это просто филиал какой-то магической ЖЭК-конторы, честное слово.

Мы смотрели друг на друга. Я — снизу вверх, маленькая женщина в помятом медицинском халате, сжимающая в руке ведомость. Он — сверху вниз, огромный, древний, налитый багровым огнём глаз.

Первой, как всегда, не выдержала я.

— Ну и что вылупился? — спросила я негромко, но с вызовом. — Я тебе не экспонат на выставке. Лучше бы сказал, кто тут за порядком следит. А то народ пнями кидается, смотреть стыдно.

Глаз моргнул. Медленно, лениво. Веко, похожее на тяжёлую, каменную плиту, опустилось и поднялось. А затем он начал медленно закрываться, словно штора в старом кинотеатре. Багровый свет угас. Тьма в просветах крон снова стала просто тьмой.

И вместе с этим закрытием по лесу пронёсся вздох. Не ветер, нет. Настоящий вздох. Глубокий, усталый, полный какой-то невыразимой, вселенской тоски. От этого вздоха задрожала листва на деревьях, зашелестели лианы, и даже мох под ногами словно тяжело вздохнул в унисон.

Злюка, стоявший у моей ноги, тихо заскулил и прижался к лодыжке всем своим трухлявым телом. Ему явно было не по себе. Но мне, как ни странно, стало почти спокойно. Я распознала этот вздох. Я слышала его сотни раз. Так вздыхает прораб, глядя на криво положенную плитку. Так вздыхает сантехник, узрев очередной засор в трубе. Так вздыхает администратор, обнаружив недостачу в три рулона. Это был вздох существа, которое устало от бардака.

— Вот и я о том же, — пробормотала я, поправляя воротник халата, который встал дыбом. Опять, наверное, от сырости. — Сквозняки. И плесень. А с виду — приличный лес. Ну, Злюка, веди дальше. Показывай, где тут у вас отдел по работе с недовольными посетительницами.

Я потуже затянула ремешок авоськи на запястье, поправила сползшие на нос очки и решительно зашагала вперёд, в темноту, пахнущую мхом и паникой, следуя за своим новым, мочалочно-просветлённым проводником. Ведомость с недостачей грела мне руки, как оберег. Впереди меня ждало неизвестное начальство этого бедлама, и я уже предвкушала, как устрою ему выволочку за нарушение техники безопасности, санитарных норм и, по всей видимости, Уголовного Кодекса какого-нибудь Лесного Царства. Потому что кто, если не я?