Айрина Лис – Здрасьте, я ваша тёща из Бездны (страница 2)

Самое страшное происходило в воздухе над моим столом.

Прямо над папкой «Дело №666. Входящие», над стаканчиком с ручками и кружкой с недопитым чаем «Успокоительный сбор №5» (чабрец, мята, пустырник — маст хэв для нервного администратора), ткань реальности начала истончаться. Воздух пошел рябью, как разогретый асфальт в июльский зной, затем в нем протаяла точка, и из этой точки, словно из прокола в надувном шарике, с шипением начал выходить... запах. Сырой, влажный, прохладный запах, в котором смешались ароматы мха, прелых листьев, далекого лесного пожара и чего-то еще, чему я не могла подобрать названия. Пахнуло паникой.

— Да что ж это деется-то?! — только и успела выдохнуть я, инстинктивно отшатываясь назад. Офисный стул на колесиках предательски дернулся и откатился почти к самой стене. Кружка, задетая моим локтем, подпрыгнула, пролила на ведомость ароматную жижу и, перевернувшись в воздухе, с жалобным звоном разбитого фаянса рухнула на линолеум. Это был плохой знак. Кружки в моем присутствии не бьются. Это против всех законов физики и корпоративной этики.

А воронка тем временем росла. Она больше не была точкой. Теперь это была самая настоящая дыра в пространстве, овальная, размером с хорошее настенное зеркало, по краям которой вилась и переливалась, как северное сияние, изумрудная кайма. И из этой дыры тянуло таким космическим сквозняком, что со стола сдуло все бумаги. Листы ведомости, счет-фактуры, гарантийные талоны — все это взвилось в воздух безумным, хаотичным хороводом. В центре этого бумажного смерча, не в силах пошевелиться, сидела я, парализованная ужасом и абсурдом происходящего.

Мой мозг, заточенный под решение практических задач, судорожно пытался найти логическое объяснение. Газовая атака? Террористы? Массовая галлюцинация, вызванная парами хлоргексидина в замкнутом пространстве бывшей кладовки? Или я просто сплю, и теперь, когда я упаду со стула, я проснусь? Но холод, тянущий из воронки, был слишком реальным. И запах — мха и паники — был слишком ярким и детальным, чтобы быть сном.

И тут я услышала звук.

Звук, который я не смогу забыть никогда. Словно кто-то открыл гигантскую банку с вакуумной соленой карамелью, которую с чудовищной силой засосало обратно. Низкий, утробный, вибрирующий «ввумп», который прошел сквозь меня насквозь, заставив завибрировать каждую косточку, каждый зуб. В этом звуке мне почудился далекий, потусторонний хохот, полный такого древнего и безграничного удивления, что я похолодела.

А потом воронка сделала «вдох».

Стены комнаты дрогнули. Поток воздуха устремился не из воронки, а в нее, как в открытую форточку в лютый мороз. Но это не был обычный сквозняк. Это была целенаправленная, сфокусированная тяга, которая, казалось, обладала избирательностью. Бумаги, что кружились в воздухе, мгновенно втянуло в сияющее жерло. С тихим шелестом исчезла кипа договоров. С плотоядным чавканьем пропала папка «Дело №666. Входящие». Стаканчик с ручками взмыл в воздух и, описав грациозную дугу, канул в изумрудном мареве.

Но главный ужас был в том, что воронка тянула меня.

Я почувствовала это сразу. Невидимая, но невероятно мощная сила уперлась мне в грудь, потянула за плечи, заколдовала мое тело, делая его невесомым, податливым, словно я была не женщиной из плоти и крови, а тряпичной куклой. Мой офисный стул, эта цитадель стабильности и поясничного комфорта, жалобно скрипнул и начал скользить по линолеуму, оставляя черные полосы, к сияющей бездне.

— Стоять! — заорала я что есть мочи, вцепившись в подлокотники с силой утопающего, хватающегося за спасательный круг. — Место! Сидеть!

Но стул, предатель и скотина, не слушался. Он катился. Тормозить было бесполезно, ноги скользили по полу, не находя опоры. Я вцепилась в край стола, пытаясь затормозить хоть так. Мои пальцы оставили на ламинате десять белых полос от ногтей. На меня пахнуло холодом и бесконечностью, и в этом дуновении мне почудился чей-то голос. Не слова, нет. Скорее, образ. Образ чудовищно сложного, но невероятно древнего алгоритма, который искал что-то конкретное. Критерий поиска пульсировал в воздухе, как неоновая вывеска: «Идёт поиск... Идёт поиск... Объект: Высший Ужас. Категория: Моральное Давление, Способное Схлопнуть Галактику».

— Я тебе покажу «Высший Ужас»! — прохрипела я, не понимая, что происходит, но чувствуя животом, что «Высший Ужас» — это я и есть. — Ты у меня за простой оборудования по статье «непредвиденные расходы» ответишь!

И тут, словно подтверждая мою догадку, цифры. Они появились в воздухе перед моими глазами, полупрозрачные, сотканные из того же изумрудного света. Это были показатели. Некий древний магический алгоритм сканировал мою ауру, как заправский бухгалтер, и выводил результаты прямо в пространство. Я увидела столбцы и строки, которых не понимала, но чувствовала.

«Аура Устрашения: За гранью Шкалы (превышает показатели Архидемонов не менее чем на 9000 пунктов). Умение Замораживать Взглядом: Максимальный Уровень. Способность к Организации Хаоса: Не поддается измерению. Концентрация Бытовой Дрожи: Ошибка Сенсора (вероятно, сенсор сдох)».

Показатели зашкаливали. Древний алгоритм, искавший какого-то мифического монстра с щупальцами, ужас, с которым не могли справиться местные герои, наткнулся на меня — на администратора, разгневанного недостачей казенной туалетной бумаги. И он сбоил. Я буквально видела, как его магические шестеренки вращаются в панике, перегреваются и ломаются. Какой-то бюрократ из бездны, ответственный за этот портал, сейчас, наверное, судорожно пьет корвалол и пытается понять, как так вышло.

— Ой, дурак... — обреченно вздохнула я, понимая всю трагикомичность ситуации. Меня, ответственную за порядок и чистоту, сейчас похитит потусторонняя сила, принявшая мой административный гнев за дыхание Ктулху.

Портал, кажется, и сам понял свою ошибку. Его свечение на мгновение потускнело, стало растерянным, но было поздно. Процесс был запущен, маховик заклинания раскручен до предела. Он ошибся адресом, призвав вместо демона разрушения тётю из Верхних Луж, но отыграть назад уже не мог.

Воронка издала новый звук, на этот раз похожий на чмоканье. Тяга усилилась стократно. Я почувствовала, как мои пальцы, вцепившиеся в стол, соскальзывают. Стул подо мной предательски взбрыкнул и встал на дыбы, сбрасывая драгоценную ношу. Я взвизгнула — низко, утробно, совсем не так, как подобает солидной женщине, — и кубарем, ловя ртом воздух, полетела в свет.

Последнее, что я увидела в родном мире — это мой кабинет. Осиротевший стол, опрокинутый стул, разбитую кружку, растекающуюся лужицу чая... и свой табель учета рабочего времени, сиротливо лежащий на полу. Последнее, что я услышала — это звон разбитого фаянса и эхо собственного, полного гнева и бессилия, вопля.

И тихий, безмерно удивленный, потусторонний голос, шепнувший мне прямо в душу:

— Здрасьте... Я ваша тёща... из Бездны... Ой. Ошибка протокола.

Последнее, что я подумала, прежде чем свет померк окончательно: «Вот так всегда. Хотела найти виноватого в недостаче, а в итоге сама стала недостачей в масштабах Вселенной. Зато теперь у меня будет самая эпичная объяснительная записка во всей истории Отдела Кадров. Жаль только, что подать её будет некому».

Глава 1. В которой Светлана Викторовна знакомится с флорой, фауной и хамством

Сознание вернулось ко мне не плавно, не нежно, как это любят описывать в женских романах, когда героиня просыпается в объятиях прекрасного незнакомца. Нет, моё сознание врезалось в меня, словно поезд дальнего следования «Москва — Симферополь» в забытый кем-то на путях чемодан. В ушах ещё стоял звон разбитой фаянсовой кружки и эхо моего собственного, полного гнева и праведного возмущения, вопля. Перед глазами плясали изумрудные пятна, и желудок делал кульбит, пытаясь понять, где верх, а где низ.

Секунду спустя желудок получил ответ. Низ был там, куда я с негромким «ух!» и приземлилась.

Приземление вышло, прямо скажем, так себе. Мягким его можно было назвать лишь с очень большой натяжкой, примерно такой же, с какой моя бывшая коллега Людочка намекала на повышение, не делая при этом ровным счётом ничего полезного. Я шлёпнулась на пятую точку с высоты примерно в метр. Хорошо, что не головой. Позвоночник отозвался глухим, тупым недовольством, и я машинально отметила про себя, что вечером обязательно понадобится разогревающая мазь, желательно с пчелиным ядом. Если, конечно, в этой зелёной преисподней вообще есть вечера. И мази. И пчёлы.

Подо мной что-то подозрительно хрустнуло. Я скосила глаза вниз, всё ещё боясь пошевелиться. Мой верный офисный стул, моя опора, моя цитадель дерматинового комфорта, испустил дух. Две ножки из пяти (да, на нашем складе чудесным образом оказались только стулья с пятью ножками, что я всегда считала признаком вселенского заговора) отломились, и теперь он сиротливо лежал на боку, как поверженный рыцарь в чёрных доспехах. Царствие ему небесное и вечная смазка колёсикам.

Рядом, распластавшись на чём-то ярко-зелёном и подозрительно влажном, покоилась моя многострадальная ведомость. «Ведомость материальных средств. 4 квартал». Буквы расплылись, чернила поплыли безобразными синими разводами, но я всё ещё могла разобрать роковую строку: «Поз. 377. Бум. туал. «Нежная Заря»... недостача 3 шт.». Даже в другом, мать его, измерении эта бумажка продолжала меня преследовать. Я машинально протянула руку и схватила её, прижала к груди, как ребёнок прижимает плюшевого медведя, и только после этого позволила себе осмотреться по сторонам.