Айрина Лис – Яга. Заповедник страха и курочка Ряба (страница 2)

– Здравствуй, старушка, – прошептала Ядвига, поглаживая шершавый металл. – Давно не виделись.

Кот спрыгнул с полатей и осторожно приблизился, косясь на оружие.

– Ты что задумала? – спросил он с подозрением. – Это же конфисковали тогда, после того дела…

– Конфисковали, – согласилась Ядвига. – А я, грешным делом, копию сделала. Да и спрятала подальше. Вдруг пригодится.

– И пригодилось? – Кот нервно дёрнул ухом.

– Похоже, что да.

Ядвига взвесила «Сглаз» в руке. Тяжёлый, надёжный. В обойме – двенадцать зарядов с разными сглазами. От лёгкого «чтоб у тебя соседи плесневели» до «да обратишься ты в жабу навеки». Самый мощный, четвёртый уровень, она ни разу не применяла. Говорили, что после него даже пыль не остаётся.

– Рассказывай, Прохор, – велела она, засовывая кобуру за пояс. – Что ещё чуешь? Куда эта тварь направилась?

Кот зажмурился, сосредоточился. Его усы зашевелились, вытягиваясь в стороны, как антенны.

– Идёт к Кургану Забытой Правды, – наконец произнёс он. – Туда, где твоя напарница… ну, ты знаешь.

Ядвига замерла. Аглая. Даже спустя пятьдесят лет это имя отдавалось в груди тупой болью. Она виновата. Она не уберегла. И теперь эта тварь, сотканная из мотыльков и старой плёнки, идёт туда, где покоится тайна её гибели. Совпадение? Нет, в Заповеднике случайностей не бывает.

– Собирайся, – бросила она коту. – Идём.

– Куда?! – Прохор отступил на шаг. – Ты с ума сошла? Ночь на дворе, ветер, дождь, а там эта… эта хрень летает! Я спать хочу, у меня завтра мышиный день, надо когти точить!

– Прохор, – Ядвига посмотрела на него тяжёлым взглядом, от которого даже упыри разбегались. – Ты мне нужен. Без тебя я эту тень не выслежу. А если она доберётся до Кургана раньше нас, тогда прощай Заповедник. Прощай твоя сметана, твои мыши, твои полати. Гоголь придёт и всех спишет.

Кот побледнел (насколько может побледнеть рыжий кот).

– Гоголь? Тот самый?

– Тот самый. Инспектор из Гоголевского управления. У него вместо лица чистый лист, и он пишет «Мёртвые души» в прямом смысле. Кого опишет – тот исчезает. Навсегда.

Прохор судорожно сглотнул и попятился к двери.

– Тогда я точно не пойду. Меня опишут – и поминай как звали. Я ещё молодой, мне жить надо!

– Трус, – беззлобно бросила Ядвига. – Ладно, сиди. Я сама.

Она накинула на плечи старый плащ-невидимку (правда, он уже выцвел и скрывал только левую половину тела, но и то хлеб), сунула в карман моток верёвки, сплетённой из жил упыря, и на прощание погладила кота по голове.

– Если не вернусь через три дня, скажешь Изольде, пусть меня не ждёт. И передай Рябе, что её яйца – просто золото. В прямом смысле.

Кот шмыгнул носом и вдруг решительно встал на лапы.

– Ладно, чёрт с тобой! – рявкнул он. – Пойду! Но только потому, что без меня ты там точно пропадёшь. И за сметану потом с тебя тройной счёт!

Ядвига усмехнулась и толкнула дверь. В лицо ударил ледяной ветер, смешанный с дождём. Лес шумел, как разбуженное море. Где-то далеко ухнул филин, и ему отозвался волчий вой.

– Ну здравствуй, молодость, – сказала Ядвига в темноту. – Кто ж тебя, такого урода, сюда занёс?

Она шагнула за порог, и дверь за ней захлопнулась. Избушка проводила хозяйку тревожным скрипом – ей совсем не нравилась эта затея. Но спорить с Ядвигой Карловной, когда та в таком настроении, было себе дороже. Изольда Андреевна вздохнула всеми ставнями и начала медленно поворачиваться, чтобы прикрыть вход от ветра.

А внутри, под лавкой, золотое яйцо всё ещё слабо светилось, и в его глубине, среди мотыльков и старой плёнки, мелькали новые кадры: чьи-то глаза, полные ужаса, и знакомая всем, кто служил в Ведомстве, эмблема – двуглавый орёл, держащий в лапах не скипетр с державой, а череп и песочные часы.

Это был знак высшего руководства. Того, кто стоял над всеми отделами, включая Гоголевское управление. И этот кто-то только что сделал первый ход.

Кот Прохор, оставшийся в избе, подошёл к яйцу, осторожно тронул его лапой и отдёрнул – слишком холодно. Он поёжился и полез на печь, где было теплее. Но сон не шёл. В голове крутились слова хозяйки: «Гоголь, Курган, Аглая». И где-то глубоко, под слоем обычной кошачьей трусости, ворочалось беспокойство. Что-то было не так. Что-то важное, что они оба упустили.

За окном ветер завыл с новой силой, и на мгновение Прохору показалось, что в этом вое слышится смех. Тонкий, металлический, как писк механической мыши.

Он зажмурился и накрыл голову хвостом. Утро вечера мудренее. А пока – спать.

Но сон не приходил, а в углах избы, там, где не горел свет, начали сгущаться тени. Они шевелились, тянулись к печи, и в каждой тени мерещились мотыльки.

Ядвига шагала по лесу, и каждый шаг давался с трудом – ноги вязли в прелой листве, ветки хлестали по лицу, а дождь заливал глаза. Но она не останавливалась. За плечами висел «Сглаз-12», в кармане позвякивали запасные обоймы, а в голове прокручивался план.

Сначала к Топи Тоски. Там она возьмёт клюквы – для тонуса, и заодно проверит, не тронуло ли болото. Потом через реку Самозабвения – надо будет не забыть привязать себя верёвкой к поясу, чтобы не смыло память. И наконец – Курган. Если она успеет до рассвета.

Но успеет ли? Эта тварь двигалась быстро, она не вязла в листве и не боялась дождя. Она вообще была ничем, пустотой в форме человека. Как с ней бороться? Чем стрелять?

Ядвига остановилась под огромным дубом, чтобы перевести дух. Ствол дуба был в два обхвата, корни уходили глубоко в землю, а в кроне, высоко-высоко, что-то шуршало.

– Эй, – крикнула она наверх. – Страх, ты тут?

Тишина. Только дождь и ветер.

– Я знаю, что ты тут. Выходи, дело есть.

Сначала ничего не происходило. Потом с ветки, прямо над головой, капнуло что-то тёмное и липкое. Ядвига отшатнулась, но это была не смола. Это была тень. Она стекала с ветки, собиралась в лужицу у корней и вдруг взметнулась вверх, приняв очертания огромной фигуры с пастью, полной игл.

– Здравствуй, Ядвига, – прошелестел Страх голосом, похожим на скрип старой двери. – Давно ты ко мне не заходила. Соскучилась?

– Не до сантиментов, – отрезала ведьма. – Мне нужна информация. Кто та тварь, что идёт к Кургану?

Страх засмеялся – звук был такой, будто кто-то скребёт ногтями по стеклу.

– А ты не знаешь? Сама должна знать. Это же твоя подружка, твоя вина, твоя…

– Цыц! – рявкнула Ядвига. – Не твоё дело, что моё. Говори, что знаешь, или я тебя сглажу так, что ты сам своих игл испугаешься.

Страх наклонился ниже, и его пасть оказалась прямо перед лицом Ядвиги. Пахло от него затхлостью и старыми снами.

– Ладно, старая, – прошептал он. – Скажу. Это Зеркальный Морок. Тот, кого вы с Аглаей заточили пятьдесят лет назад. Только вы его не убили, а просто закрыли в зеркале. А зеркало разбилось. И теперь он вышел и хочет отомстить. Ему нужна ты. И правда о том, что случилось тогда. Он идёт к Кургану, чтобы уничтожить дневник Аглаи, единственное доказательство.

Ядвига похолодела. Дневник? Аглая вела дневник? Она ничего об этом не знала.

– Где дневник?

– В Кургане, – оскалился Страх. – Но ты не успеешь. Морок уже близко. Он быстрее тебя.

– Посмотрим, – буркнула Ядвига и, не прощаясь, рванула дальше.

Страх проводил её взглядом, полным игольчатой тоски. Ему было жаль эту старуху. Но ещё больше ему было жаль себя – ведь если Морок уничтожит Заповедник, Страху тоже негде будет жить. Нечем будет питаться.

Он вздохнул и растворился в ветвях, оставив после себя только мокрую кору и запах палёных снов.

А Ядвига бежала, спотыкаясь о корни, и в голове у неё стучало: «Дневник, дневник, дневник». Значит, Аглая что-то знала. Что-то, из-за чего её убили. И это «что-то» связано с Мороком. И с Кощеем? С тем старым хрычом, который теперь по Tinder-у лазает?

Ладно, разберёмся. Сначала – добраться до Кургана раньше этой твари.

Она выскочила на опушку и замерла. Перед ней расстилалась Топь Тоски. Болото дышало сыростью и тоской. В темноте кочки казались спинами утопленников, а редкие огоньки – блуждающими душами. Где-то там, в глубине, лежал леший – тот самый, который исчез первым.

Ядвига достала амулет безразличия – старую монетку, которую носила на шее. Сжала в кулаке и шагнула в топь.

Вода тут же начала нашёптывать: «Ты виновата, ты не спасла, ты старая и никому не нужная…»

– Заткнитесь, – прошипела Ядвига. – Я это слышала уже сто раз. Лучше скажите, где тут клюква растёт?

Топь обиженно зачавкала и замолчала. А Ядвига пошла дальше, высоко поднимая ноги и стараясь не думать о том, что осталось позади. Впереди был Курган. Впереди была правда. И она должна была её узнать, даже если эта правда убьёт её окончательно.

Но сначала – клюква. Она действительно понадобится для тонуса.

Час спустя, вся в тине и с полной корзиной клюквы, Ядвига выбралась на другой берег Топи. Впереди шумела река Самозабвения. Вода в ней была чёрная, как дёготь, и в лунном свете не отражала ничего.

Ядвига привязала верёвку к поясу, второй конец обмотала вокруг коряги и осторожно вошла в воду. Холод обжёг ноги, но она терпела. Главное – не смотреть в воду, не вспоминать, не думать. Иначе река сожрёт память.

На середине реки она почувствовала, что кто-то тянет за ногу. Глянула вниз – из чёрной глубины таращились белые глаза утопленника.