Айрина Лис – Ведьмина Тысяча и Одна Справка (страница 2)

Она сделала шаг вперёд — и наступила на что-то мягкое и живое.

— Ай! — раздалось снизу. — Вы бы смотрели, куда топаете, гражданочка! Это вам не муниципальный тротуар, здесь таксы ходят!

Маргарита отскочила. На полу перед ней сидела... собака. Такса. Обычная, в общем-то, такса — длинная, коротконогая, с умными глазами и висячими ушами. Но обычной её делал только внешний вид. Потому что на таксе был надет крошечный галстук-бабочка, а из её пасти, когда она открывала рот, исходил голос прокуренной оперной дивы — низкий, с хрипотцой и явным желанием высказать всё, что она думает о нерадивых посетителях.

— Вы кто? — спросила Маргарита, чувствуя, как её профессиональное спокойствие даёт первую трещину.

— Я — Зельда, — ответила такса, поправляя галстук лапой. — Говорящая Такса-Архивариус Отдела Хранения Знаний. Прикреплена сюда за... в общем, за проступок. Не суть. А вы — незаконная материализованная без лицензии, номер дела — КИ-666/Бис, статья «Самовольное проникновение в Инстанцию с целью уклонения от налогов». Будете ознакомлены с протоколом в ближайшее время.

— С какой целью? — Маргарита нахмурилась. — Я уклоняюсь от налогов? Да я, между прочим, их плачу исправно! И работодатель мой — бюджетное учреждение, между прочим. Все отчисления — в Пенсионный фонд, ФОМС, соцстрах. У меня даже справка 2-НДФЛ при себе есть, если понадобится.

Зельда вытаращила глаза. Потом фыркнула — и, судя по звуку, это был предвестник не то смеха, не то приступа газов (такса нервничала, что было заметно по подрагиванию хвоста).

— Какая 2-НДФЛ? Какие налоги? Девочка, ты в Инстанции. Здесь налоги платят душами. А штрафы — вечностью. И ты только что влезла в запретную зону без пропуска, без визы, без разрешения. Это тебе не справку из БТИ заказывать.

Маргарита сделала глубокий вдох. Она почувствовала, что сейчас либо рассмеётся, либо заплачет, либо достанет из сумки блокнот и начнёт составлять жалобу на имя вселенской администрации. Вместо этого она спросила:

— Где здесь канцелярские принадлежности?

Зельда замерла. Её вытянутая морда выразила крайнюю степень изумления.

— Что-что?

— Бумага, ручки, скрепки, степлеры, — перечислила Маргарита спокойным тоном, каким разговаривает с проверяющим из налоговой. — Мне нужно составить заявление о незаконном перемещении, запросить копии документов и ознакомиться с локальными нормативными актами. Где отдел кадров? Или хотя бы приёмная?

Такса медленно села на задние лапы, почесала ухо задней лапой (что выглядело одновременно грациозно и нелепо) и выдавила:

— Ты... ты первая за тысячу лет, кто при падении в Инстанцию спрашивает не «где выход?», а «где ручки?». Слушай, а ты случайно не из нашего отдела сбежавшая? Ты пахнешь как свежая ведомость.

— Я старший экономист, — отрезала Маргарита. — Маргарита Батьковна Нежуйхлеб. Районная администрация города N-ска. Попала к вам... случайно. Вернее, засосало. Хочу вернуться. Для этого мне нужно оформить возврат, закрыть инцидент и получить официальное разрешение на перемещение между мирами. Без этого — никуда.

Зельда вдруг заулыбалась. Улыбка у таксы была странной — оскал, в котором чувствовалось нечто древнее, почти человеческое.

— Знаешь, Нежуйхлеб, — сказала она, поднимаясь и виляя хвостом. — Мне в тебе кое-что нравится. Ты не истеришь. Не пытаешься продать душу первому встречному бесу. Не просишь немедленно отправить домой волшебным образом. Ты требуешь бланки. Это... это красиво. Пойдём, я покажу тебе, где лежат формуляры. Только предупреждаю: наша канцелярия — это то ещё место. Там очередь из демонов, которые не могут заполнить заявление о смене имени, потому что имя у них — «Нечитаемое». Но ты, я смотрю, справишься.

Маргарита кивнула. Она поправила пучок, достала из сумки зеркальце, проверила макияж (всё в порядке, даже румяна не стёрлись), переложила ручку в левую руку, а правой подхватила сумку.

— Веди, — сказала она. — И расскажи по дороге, кто тут главный. У вас есть начальник? Кто подписывает приказы? Кто утверждает печати? Я хочу знать, к кому предъявлять претензии за незаконное перемещение.

Зельда хмыкнула и пошла вперёд, цокая когтями по безнадёжному бежу. Её голос эхом разнёсся по коридору:

— Главный у нас — Канцлер Изгоняющий. Верховный Архидемон Бюрократии. Голос в селекторе. Никто его не видел, но все его боятся. Он тот, кто поставил «птичку» в графе «Ликвидировать» напротив каждого, кто нарушает Инструкцию. Так что, дорогая, если ты хочешь выжить — не нарушай. И не пытайся оптимизировать систему. Он этого не любит.

Маргарита улыбнулась. Улыбка была недоброй.

— А я, знаешь, Зельда, — сказала она, — очень люблю оптимизировать. Потому что система, которую нельзя оптимизировать — это не система. Это бардак. А бардак, как известно, облагается двойным налогом.

Такса остановилась, обернулась и посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты точно из наших, — сказала она. — Из тех, кто выживает. Пойдём, Нежуйхлеб. Дорога будет долгой.

И они пошли по бесконечному коридору Инстанции, под жужжание ламп, мимо закрытых дверей, за которыми кто-то плакал, кто-то считал, кто-то подписывал вечные контракты. А сзади, в месте, где Маргарита упала, затягивалась воронка, оставляя после себя только три синие искры и запах обиды на невыплаченный квартальный бонус.

Ибо ничто не исчезает бесследно. Даже чувство несправедливости. Особенно — чувство несправедливости.

Глава 1. Талончик на тот свет

Путь до Отдела Инфернального Контроля и Учёта занял у Маргариты и Зельды примерно пятнадцать минут. Или полтора часа. Или полторы вечности — здесь, в Инстанции, время текло не так, как в её родной администрации. Оно словно застревало в канцелярских ячейках, превращаясь в густую, тягучую массу, из которой иногда выпадали отдельные минуты, похожие на просроченные талоны.

— И всё-таки, — сказала Маргарита, осторожно перешагивая через дыру в линолеуме, из которой тянуло дохлой надеждой, — как тут у вас принято обращаться к начальству? На «вы»? На «ваше преисподнее благородие»?

— Обычно — «спасите», — фыркнула Зельда. — Но если серьёзно, то имена. У нас демократия, знаешь ли. Инфернальная. То есть все равны, но некоторые — равнее, потому что у них подпись стоит в конце приказа.

Такса шла впереди, виляя задом, и её когти выбивали дробь по безнадёжному бежу. Галстук-бабочка слегка съехал набок, отчего Зельда выглядела как пожилая учительница музыки, которая слишком много выпила на выпускном.

— А этот ваш ОИКУ, — Маргарита поправила сумку, — там работают... кто? Демоны? Черти? Ангелы, которых разжаловали за плохое ведение документации?

— Всякое. Есть пара ангелов — они ведают учётом благодати, но у них вечно разбежка с фактическим наличием. Есть демоны-бухгалтеры — те ещё твари, цифры жонглируют так, что сам Сатана в декларации запутается. А есть и просто клерки, которые продали душу за право сидеть в тёплом месте и пить компот из чернил. — Зельда остановилась перед огромной дверью. — Пришли. Держись, Нежуйхлеб.

Дверь была не просто дверью. Она была живым напоминанием о том, что Инстанция — не место для слабонервных. Выполненная из тёмного, почти чёрного дерева, она была усеяна табличками. «Посторонним вход воспрещён», «Только по пропускам», «Пропуска не выдаются», «Выдача пропусков перенесена в корпус 7Б», «Корпус 7Б закрыт на реконструкцию», «Реконструкция отложена до выяснения обстоятельств», «Обстоятельства не выяснены с 1347 года». И в самом низу, мелким, почти издевательским шрифтом: «Актуальную информацию узнавайте у дежурного. Дежурный в отпуске. Отпуск согласован. Сроки неизвестны».

— Я поняла, — сказала Маргарита. — У вас тут системный подход к хаосу.

— Это не хаос, — обиделась Зельда. — Это многоуровневая бюрократическая иерархия с обратной связью, которая никому не нужна. Открывай дверь.

Маргарита потянула тяжёлую ручку, и дверь со скрипом, похожим на стон уволенного бухгалтера, отворилась.

Они вошли в приёмную ОИКУ.

Если коридоры Инстанции напоминали бесконечную больничную палату для душевнобольных отчётностью, то приёмная отдела была её реанимационным отделением. Здесь всё кричало о том, что люди (и не-люди) находятся на грани жизни и смерти, а точнее — на грани заполнения формы № КИ-13/Б «Акт о добровольном переходе в разряд имущества».

Очередь. Бесконечная очередь, которая изгибалась змеёй, уходила влево, потом вправо, потом вообще закручивалась в спираль, похожую на штопор. В очереди стояли демоны. Не те демоны, что изображены на средневековых гравюрах — с рогами, копытами и пылающими взорами. Нет, эти были уставшими, опухшими существами в дешёвых костюмах, с папками под мышками и с тем самым взглядом, который бывает у живых существ на четвёртый час ожидания в налоговой.

Одни переминались с ноги на ногу, другие тихо плакали серными слезами, третьи бессмысленно перебирали бумаги, хотя было видно — они уже выучили их наизусть. В воздухе витал запах отчаяния, но не того лёгкого, почти поэтичного, что был в коридоре, а тяжёлого, удушающего — как если бы кто-то заварил чай из просроченных обещаний.

— Так, — сказала Маргарита, оглядываясь. — Где тут автомат с талончиками?

— Автомат сломался, — ответил хриплый голос откуда-то снизу.

Она опустила взгляд и увидела невысокую тумбу, на которой сидел маленький, сморщенный бес, похожий на оживший галстук-бабочку, напяленный на сгусток сигаретного дыма. У него были крошечные глазки-бусинки, козлиная бородка и невероятно самодовольная улыбка. Имя на бейджике гласило: «Азазель, Ст. спец. по заключению договоров».