Айрина Лис – Ведьмина Тысяча и Одна Справка (страница 1)
Айрина Лис
Ведьмина Тысяча и Одна Справка
Пролог
В которой бухгалтер тянется за папкой, а находит портал
Конец квартала в районной администрации города N-ска пахнет так, как пахнет отчаяние, замешанное на копировальном тонере и жидком кофе из автомата за третьей дверью. Маргарита Батьковна Нежуйхлеб знала этот запах лучше, чем собственные духи «Красная Москва» (флакон которого ей подарила тётя Зина ещё в две тысячи восьмом, и с тех пор он неумолимо портил настроение всем, кто приближался к её столу ближе чем на метр).
На часах — без пятнадцати шесть вечера пятницы. На календаре — последний день отчётного периода. На душе — тяжесть, сопоставимая с годовым отчётом Пенсионного фонда. Маргарита сидела за своим рабочим столом, который больше походил на баррикаду из папок, стикеров и пустых стаканчиков из-под йогурта (перекусы на рабочем месте никто не отменял, даже если ты старший экономист). Её тонкие, покрытые бежевым лаком пальцы барабанили по клавиатуре, выстукивая очередную сводную ведомость. На мониторе — зелёные строчки Excel, которые плыли перед глазами, стоило только моргнуть дважды.
— Нежуйхлеб, вы где? — раздалось из селектора голосом заведующей канцелярией Веры Павловны — женщины, чья способность находить ошибки в чужих отчётах граничила с ясновидением, а любовь к порядку переросла в религиозный фанатизм.
— Здесь, Вера Павловна, — отозвалась Маргарита, не отрывая взгляда от экрана. — Сводку по муниципальным закупкам доделываю.
— А я вам зачем звоню? Мне нужна папка «Дела закрытые и заколоченные» из верхнего шкафа в кабинете № 317. Ключи у вахтёра. Бегом.
Маргарита вздохнула тем особым вздохом, которым вздыхают люди, понимающие, что сейчас придётся вставать из-за стола, идти, брать ключи, открывать шкаф, искать папку, а потом ещё и тащить её через полздания. При этом на неё постоянно будут натыкаться коллеги, которые тоже закрывают квартал и смотрят на мир глазами загнанных хомячков.
— Сделаю, — ответила она ровным голосом, в котором, впрочем, звучала нотка обречённости.
Отключив селектор, Маргарита позволила себе три секунды слабости. Она закрыла глаза, откинулась на скрипящее офисное кресло и подумала: «Как же я устала. Господи, как же я устала. Тридцать пять лет, а я всё ещё бегаю за папками, как девочка на побегушках. Квартальный бонус опять урезали, Вера Павловна не подписывает отчёт без трёх правок, а в столовой сегодня давали макароны с подгоревшим сыром, от которого пахло войной».
Она открыла глаза, посмотрела на своё отражение в тёмном мониторе. Женщина с идеально нанесённой стрелкой на веке, с лёгким румянцем (всё-таки дорогой тональный крем окупается) и с глубокими тенями под глазами, которые никакой консилер не мог спрятать полностью. «Бухгалтерская красота, — горько усмехнулась она про себя. — Усталость, цинизм и любовь к канцтоварам».
Она взглянула на верхнюю полку стеллажа, стоящего у стены. Там, среди пыльных скоросшивателей и забытых всеми инструкций, лежала та самая папка — «Дела закрытые и заколоченные». Папка была старой, картонной, с потёртыми краями и надписью, сделанной фломастером ещё в девяностых. Никто уже не помнил, что там внутри. И никто не хотел помнить.
Маргарита встала, поправила юбку-карандаш (строгую, чёрную, но с тайной молнией сзади, которая иногда расстёгивалась, когда она садилась) и подошла к стеллажу. Под ногами скрипнул линолеум — старый, жёлтый, в пузырях, как кожа рептилии, пережившей не одну зиму. Запах клея ПВА, которым кто-то заклеивал треснувшую стену месяц назад, всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с ароматом перегоревшего чая из кулера.
Она придвинула табурет — тот самый, который стоял в углу и использовался то как подставка для бумаг, то как сиденье для опоздавших сотрудников. Табурет был невысоким, шатким, с одной ножкой, которую приходилось подкладывать кусочком картона. Маргарита взобралась на него, ухватилась рукой за верхнюю полку, потянулась…
И в этот момент мир вокруг неё изменился.
Сначала она почувствовала, как воздух стал плотным, как желе. Потом — услышала тихий, но нарастающий гул, похожий на звук лазерного принтера, который решил, что его недооценивают. А затем — увидела странную трещину. Прямо в воздухе. Не в стене, не в потолке, а в самом воздухе, в полуметре от её лица.
Трещина пульсировала синими и фиолетовыми искрами, как неоновая вывеска над круглосуточным ларьком, но гораздо более зловещая. Из неё тянуло холодом, запахом пыли, разогретого тонера и… легким отчаянием. Да-да, у отчаяния есть запах. Маргарита знала его по ежегодным налоговым проверкам.
— Что за… — начала она, но договорить не успела.
Потому что трещина расширилась, превратившись в воронку, которая засосала её вместе с табуретом. Нет, не так. Сначала табурет выскользнул у неё из-под ног, и она повисла в воздухе, как мультяшный персонаж, который понял, что гравитация — всего лишь чья-то вредная шутка. Затем её тело скрутило невидимой рукой, словно кто-то решил выжать её, как половую тряпку, перед уборкой. И только потом — падение.
Маргарита не закричала. Потому что кричать было некогда, и потому что она была не из тех женщин, которые кричат. Она зажмурилась, крепче сжала в правой руке ручку «Pilot» (подарок с последнего профессионального конкурса «Лучший бухгалтер года» — синяя, с золотым ободком, невыносимо дорогая и надёжная) и пронеслась сквозь воронку.
Вокруг мелькали обрывки бумаг. Бланки, печати, ведомости, заявления, отчёты, приказы. Пролетела мимо неё жёлтая форма № 6/У — «Акт о списании морально устаревшего имущества», за ней — розовая справка о несудимости с чьей-то подписью, отчёт о движении денежных средств на счёте за прошлый месяц, и даже одинокий талончик на обед в столовой со штампом «Просрочено».
«И чего я здесь не видела? — подумала Маргарита, пока её несло в этой бумажной круговерти. — Только не хватало, чтобы меня выбросило в отдел статистики. Там такие скучные демоны, что уснуть можно».
Внутренний монолог, надо сказать, был её защитным механизмом. Когда вокруг творится чертовщина, бухгалтер не паникует. Бухгалтер анализирует статьи расходов. И сейчас Маргарита мысленно классифицировала происходящее: «Попадание в параллельное измерение — расценивается как командировка, суточные не положены, так как не было приказа. Возврат к месту работы — за свой счёт. Очень плохо».
Потом всё резко остановилось.
Маргарита рухнула на что-то твёрдое и холодное. Она открыла глаза — и увидела потолок. Не свой, родной, с трещинами и жёлтыми пятнами от протечек. А чужой, бесконечный, серый, состоящий из тысяч ламп дневного света, которые жужжали с такой частотой, что у неё заныли зубы.
— Ну и куда меня занесло? — спросила она вслух. Голос не дрожал. Она проверила: действительно не дрожал.
Она села, огляделась. Пол был покрыт линолеумом. Не просто линолеумом, а линолеумом цвета «безнадёжный беж». Такой цвет получается, если смешать серый с коричневым и добавить каплю отвращения. Местами покрытие было протёрто до дыр, и из этих дыр сочилась странная субстанция — полумрак, почти осязаемый, пахнущий чем-то древним и злым.
«Тьма, — поняла Маргарита. — Настоящая, первородная. А они её не заливают эпоксидкой? Расходы на ремонт, я смотрю, урезали до основания».
Вокруг неё были стены. Бесконечные серые стены с табличками. Одна табличка гласила: «Отдел Любви и Ненависти. Приём по талонам. Талоны не выдаются». Вторая: «Отдел Судьбы. Талончики закончились». Третья: «Отдел Технической Поддержки Чудес. Если вы не можете включить чудо — перезагрузите жизнь. Горячая линия не работает до следующего апокалипсиса».
В воздухе стоял густой, почти материальный запах разогретого тонера из картриджей, пыльцы, которая поднималась при каждом движении, и застарелого кофе, который варили раз в тысячелетие. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Где-то совсем близко зашуршали страницы. А над всем этим — тихое, противное, навязчивое жужжание ламп.
— Инстанция, — прошептала Маргарита, сама не зная, откуда взяла это слово. Оно пришло к ней вместе с ветерком, который шептал обрывки параграфов: «Статья 143, пункт 5 — о недопустимости... пункт 17 — порядок обжалования... приложение 4 — инструкция...»
Сквозняк, решила она. Здесь есть сквозняк, который несёт не пыльцу тополей, а уложения инфернального права.
Она медленно встала, оглядела себя. Костюм — в порядке. Чулки — без стрелок. Туфли на низком каблуке — на месте. Причёска — слегка растрепалась, но пучок на затылке держался благодаря трём невидимкам и силе воли. Макияж — безупречен, даже тени не осыпались. «Pilot» всё ещё зажат в правой руке.
— Документы при мне, — пробормотала она. — Расчётная книжка? Потеряна. Служебное удостоверение? В сумке, а сумка... где сумка?
Сумка — чёрный кожаный тоут с потёртыми углами — валялась в трёх метрах от неё, раскрытая и немного обиженная. Внутри виднелись пакет с яблоком, пачка бумажных носовых платков и блокнот с записями. Маргарита подобрала сумку, отряхнула и повесила на плечо.
— Ну что ж, — сказала она миру, который явно не был её родной администрацией. — Надо искать выход. Или хотя бы приёмную. В любой бюрократической системе есть приёмная, а в приёмной есть канцелярские принадлежности. А где канцелярские принадлежности — там я дома.