Айрина Лис – Вдова в приданое, или "Здравствуй, я ваша смерть" (страница 5)

Она замерла, уставившись на меня с таким выражением, словно я не скелет-уборщик, а по меньшей мере живой дракон, цитирующий Налоговый Кодекс. Я её понимаю. Вид у меня, конечно, не ахти. Ливрея старая, бейджик «Семён. Охрана» немного потускнел, пуговицы не мешало бы начистить. Но работа есть работа.

— Вы… вы скелет, — пролепетала она наконец, и в голосе её прозвучала такая смесь ужаса и абсурда, что мне даже стало её немного жаль. Ну, в той мере, в какой скелет вообще способен испытывать жалость.

— Ну скелет, — согласился я миролюбиво. — И что? Вам, живым, всё равно, а нам, костяным, между прочим, обидно, когда по чистому полу грязными ногами ходят. У нас профсоюз, знаете ли. И правила гигиены.

Она захлопала глазами. Ресницы у неё были длинные, рыжие, совсем как у кошки НДС, что живёт при Лорде Мортеме. Я мысленно поставил галочку: «Особа интересная, но нервная. Требует бережного обращения».

— Профсоюз скелетов? — переспросила она, и я уловил в её голосе нотки истерики, смешанные с профессиональным интересом. Надо же, бухгалтера, что ли?

— А вы думали, мы сами по себе? — хмыкнул я, скрещивая костлявые руки на груди. — Нет уж. У нас всё по закону. Пенсионные отчисления, больничные, отпуск раз в сто лет на Костяную Масленицу. Всё чин чинарём. Так что идите, гражданка, не задерживайте. Мне ещё вон ту аллейку подмести надо.

Я махнул рукой в сторону замка. Она постояла ещё мгновение, переваривая услышанное, а потом… Нет, вы не поверите. Она одёрнула подол платья, расправила плечи и решительно зашагала по дорожке, да ещё и бурча себе под нос: «Бухгалтер должен сохранять холодную голову…»

Я смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась в тумане, и только потом позволил себе усмехнуться. Вернее, клацнуть челюстью, что у нас заменяет усмешку. Занятная покойница. Вдова Инквизитора, значит. Ну-ну. Лорд Рэйвен будет доволен. У него как раз в последнее время застой в делах, скука смертная. А эта, чует моя старая кость, принесёт в наш тихий Дреймур немало шума. И, возможно, даже немного порядка. Вон как про профсоюз расспрашивала. Глаз горит.

Я вздохнул, поправил бейджик и взялся за метлу. Работа сама себя не сделает. А ночь только начинается. Чую, она будет долгой.

Она шла по дорожке из светящегося гравия, и я, крадучись за ней на почтительном расстоянии (профессиональное любопытство, знаете ли), наблюдал. Ветви плакучих ив, что росли вдоль аллеи, потянулись к ней, как обычно тянутся ко всем живым. Им скучно, они хотят поиграть. Но эта женщина, не сбавляя шага, шлёпнула одну из веток ладонью, словно нашкодившего котёнка, и прикрикнула:

— А ну брысь! Что за манеры? Я вам что, декорация для фильма ужасов?

Ветки опешили. Честное слово, я видел, как они втянулись обратно в туман с видом побитых собак. Триста лет здесь работаю, никогда такого не видел. Обычно пришлые визжат, убегают или пытаются отмахиваться. А эта — воспитательную беседу провела. Я даже зауважал её.

Она продолжала идти, разговаривая сама с собой. Я напряг слух (в смысле, костные резонаторы). До меня долетали обрывки фраз: «…что мы имеем? Факт попадания в иной мир… магический… говорящие скелеты… могло быть и хуже… тело молодой аристократки… плюс… что за законы… как добывать еду… вернуться обратно…»

Я чуть не присвистнул. Попаданка! Душа из другого мира. Вот оно что. То-то я смотрю, взгляд у неё не затравленный, как у местных аристократок, а цепкий, оценивающий. Она не боится, она анализирует. И, похоже, она бухгалтер. Надо же, как удачно. В замке как раз некому навести порядок в счетах. Лорд Рэйвен всё на самотек пустил, а Вивиан, старый пройдоха, только и делает, что ворчит из своей рамы.

Она подошла к воротам замка. Я остановился поодаль, за надгробьем. Маленькая дверь рядом с главными воротами была приоткрыта, изнутри лился тёплый свет. Она постояла на пороге, глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду, и шагнула внутрь.

— Вот и всё, — прошелестел я сам себе под нос. — Прибыла. Интересно, сколько она продержится, прежде чем попытается составить акт о списании замкового имущества? Думаю, до утра.

Я развернулся и побрёл обратно к своей аллейке. Ночь ещё не кончилась, а у меня накопилось дел. Надо проверить, не проснулся ли кто ещё из «новеньких», да и могильную пыль с дорожки смести, пока начальство не увидело. Но в костяной груди у меня (там, где когда-то было сердце) теплилось странное, забытое чувство. Предвкушение. Кажется, скучные времена в Дреймуре закончились.

Я представил, как она сейчас войдёт в главный зал, увидит портрет Вивиана, и как этот старый манипулятор начнёт свой обычный спектакль: «Здравствуй, Эллиара. Поздновато ты…» Интересно, что она ему ответит? Уверен, что-то про книгу жалоб и предложений. Или про бухгалтерский баланс. Ох, Вивиан, держись. Твоей монополии на сарказм пришёл конец.

Я усмехнулся в последний раз и принялся за работу. Тишина снова опустилась на кладбище, но теперь в ней чувствовалось какое-то новое, электрическое напряжение. Как перед грозой. И пахло не только ладаном и сырой землёй, но и… чернилами? Или мне показалось?

ГЛАВА 1. В которой героиня пытается вести бухгалтерию, а её преследует портрет покойника

Я шагнула через порог, и тяжёлая дверь с тихим, каким-то удовлетворённым скрипом закрылась за моей спиной. Звук был такой, словно замок проглотил меня и теперь смаковал послевкусие. Я осталась стоять в небольшом преддверии, отделённом от основного холла аркой из потемневшего от времени камня. Воздух здесь был густой, плотный, пропитанный запахами старого дерева, каменной пыли, плесени и чего-то ещё — сладковатого, приторного, напоминающего ладан, но с неприятным металлическим оттенком. Словно в церкви, где только что отпевали покойника, а потом решили зажарить на обед протухшую рыбу.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. «Так, Алена, — сказала я себе мысленно, — ты уже видела говорящий скелет с профсоюзным билетом. Замок с дурно пахнущими свечами — это семечки. Просто иди и ищи хоть кого-нибудь, кто сможет объяснить, что здесь происходит. И желательно, чтобы у этого кого-нибудь было лицо, а не череп. Хотя после Семёна я уже ничему не удивлюсь».

Я вышла из-под арки в главный холл и замерла, забыв, как дышать. Если снаружи замок подавлял своими размерами и мрачностью, то изнутри он откровенно издевался над здравым смыслом. Огромное помещение, теряющееся где-то вверху в густом, клубящемся мраке, освещалось лишь редкими канделябрами, прикреплёнными к стенам. В них горели толстые, оплывшие свечи, но пламя было не обычным, оранжевым или жёлтым, а мертвенно-зелёным, болотного оттенка. Они не столько разгоняли тьму, сколько добавляли ей глубины, окрашивая всё вокруг в неестественные, болезненные тона. От свечей исходил не просто запах — это была вонь. Едкая, серная, с примесью чего-то гнилостного, отчего першило в горле и хотелось немедленно открыть окно. Но окон в холле не было. Только узкие бойницы под самым потолком, забранные мутным, зеленоватым стеклом, сквозь которое не проникало ни лучика света.

«Электричество экономят, наверное», — подумала я, стараясь придать своим мыслям хоть какое-то подобие рациональности. — «Или у них тут своя, экологически чистая альтернатива. Серая… э-э-э… энергия».

Я сделала несколько шагов по полу, выложенному огромными, истёртыми каменными плитами. Пыль лежала ровным, пушистым слоем, толщиной не меньше трёх сантиметров. Мои туфли (интересно, откуда они у покойницы? В гробу я была в чулках) утопали в ней, оставляя чёткие следы. Пыль была какая-то необычная — с серебристым отливом, словно в неё подмешали толчёное стекло или рыбью чешую. Я наклонилась и потрогала её пальцем. Холодная, мелкая, и… шевелится? Нет, показалось. Наверное.

Вдоль стен холла, на массивных каменных перилах лестницы, что уходила куда-то вверх, во мрак, сидели они. Горгульи. Я читала о таких в книгах — каменные изваяния, призванные отпугивать злых духов. Эти, похоже, давно махнули на свои обязанности рукой. Их было штук шесть или семь — уродливые, приземистые твари с выпученными глазами, рогами и оскаленными пастями. Они сидели в самых нелепых позах: одна чесала задней лапой за ухом, роняя на пол мелкую каменную крошку, похожую на перхоть; другая, кажется, пыталась ковыряться в носу; третья, самая маленькая, просто висела вниз головой, уцепившись хвостом за перила, и смотрела на меня с выражением крайнего недоумения.

Я замерла, ожидая, что они сейчас набросятся на меня. Но горгульи не двигались. Они застыли в тех позах, в которых я их застала, словно кто-то нажал на паузу. Только одна, та, что чесалась, медленно, едва заметно, повела зрачками в мою сторону.

— Привет, — прошептала я одними губами. — Я тут… это… мимо прохожу.

Горгулья, не меняя позы, выпустила из ноздрей облачко каменной пыли. Вполне доходчивый ответ.

«Прекрасно, — подумала я, стараясь не делать резких движений. — Каменные изваяния страдают перхотью. И, кажется, аллергией на незваных гостей. Надо будет предложить им тавегил. Если я тут задержусь».

Я двинулась дальше, стараясь ступать как можно тише, чтобы не поднимать лишней пыли и не нервировать каменных стражей. Холл казался бесконечным. По бокам от меня в стенах зияли тёмные проёмы — коридоры, уходящие вглубь замка. Из одного пахло сыростью и чем-то кислым, из другого — доносился тихий, монотонный стук, словно где-то капала вода. Я решила не сворачивать и идти прямо, туда, где в дальнем конце холла виднелся ещё один арочный проход, из которого лился более тёплый, желтоватый свет. Не зелёный, а почти нормальный, свечной. Там, возможно, были люди.