Айрина Лис – Вдова в приданое, или "Здравствуй, я ваша смерть" (страница 4)
Я вздохнула и поправила сползающую с плеча тяжёлую ткань платья.
— Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас задача номер один: добраться до замка и найти кого-нибудь, кто сможет дать мне информацию. Желательно, живого. Хотя, после скелета с бейджиком, я уже ничему не удивлюсь. Может, тут и зомби в поварах ходят. Главное — не паниковать. Ты — бухгалтер, Алена. Ты умеешь систематизировать. У тебя аналитический склад ума. Ты справишься. Ты столько лет сводила дебет с кредитом в «ТеплоСтройМонтаже», где воровали все, от прораба до уборщицы. Неужели ты не разберёшься в каком-то там магическом мире?
От этой мысли мне стало немного легче. Я ускорила шаг. Дорожка из светящегося гравия вывела меня на небольшую площадь перед замком. Замок возвышался надо мной, огромный, чёрный, подавляющий. Его стены были сложены из гигантских каменных блоков, потемневших от времени и покрытых мхом. Узкие окна, похожие на бойницы, горели тусклым, багровым светом, словно налитые кровью бельма. Высокие, острые шпили башен терялись в клубящемся тумане. Главные ворота — массивные, окованные железом — были закрыты. Но рядом с ними я заметила небольшую дверь. Она была приоткрыта, и изнутри лился мягкий, тёплый свет.
Я подошла к двери и заглянула внутрь. Там был длинный, слабо освещённый коридор, уходящий вглубь замка. Где-то далеко слышались чьи-то шаги и приглушённые голоса.
Я перевела дух. Вот он, момент истины. Сейчас я переступлю этот порог, и обратного пути уже не будет. Я войду в этот замок, в эту новую, чужую, пугающую жизнь. И кто знает, что меня там ждёт. Может быть, помощь и ответы. А может быть, новые опасности и новые загадки.
Но выбора у меня не было. Оставаться на кладбище со скелетами и хищными деревьями мне не хотелось. Да и кефир с батоном, наверное, уже прокисли. Или их съели местные крысы. Так что — вперёд.
Я расправила плечи, одёрнула подол платья, в последний раз оглянулась на затянутое туманом кладбище и шагнула через порог.
Ощущение было такое, будто я смотрю в пасть огромному, голодному зверю.
Тёплый свет изнутри манил и обещал уют. Но я-то знала: в сказках теплый свет в замке людоеда обычно горит для того, чтобы заманить глупых путников. А я не глупая. Я — главный бухгалтер. И меня на мякине не проведёшь. Я шла по коридору, и мои шаги гулким эхом отдавались от каменных стен. Где-то впереди, за поворотом, послышался скрип половиц и тихое, монотонное бормотание.
Я остановилась, прислушиваясь.
— …и амортизация основных средств… списание инвентаря… кредит счёта ноль один…
Я не поверила своим ушам. Мне показалось, что я ослышалась. Но нет. Голос за поворотом продолжал бубнить что-то очень знакомое. Что-то из моей прошлой, бухгалтерской жизни.
Я сделала ещё несколько осторожных шагов, заглянула за угол и увидела… портрет.
Огромный, в полный рост, висящий на стене в конце коридора. На портрете был изображён красивый мужчина лет сорока, с проседью на висках, одетый в строгий чёрный камзол. У него было волевое, породистое лицо и пронзительный, тяжёлый взгляд прокурора, который только что выиграл дело о крупном хищении.
И этот портрет говорил. Сам с собой. Бормотал себе под нос, глядя куда-то в пустоту перед собой.
— …дебет счёта двадцать шесть… кредит счёта семьдесят… где же эта чёртова недостача? Куда опять делись три серебряных гроша?
Я замерла, как вкопанная. Портрет покойника, который сводит бухгалтерский баланс. Это было уже слишком. Даже для этого безумного мира.
Я смотрела на него, широко раскрыв глаза, а он вдруг замолчал, перевёл взгляд прямо на меня и улыбнулся. Улыбка у него была неприятная, холодная, как у акулы.
— А, Эллиара, — произнёс он густым, обволакивающим голосом, в котором слышались нотки старого вина и смертельного яда. — Поздновато ты. Я уж думал, черви тебя с аппетитом схомячили. Проходи, не стесняйся. У нас с тобой будет долгий разговор о твоём финансовом будущем. Или, вернее, о его полном отсутствии.
Вот тут-то я и поняла окончательно и бесповоротно: моя спокойная, размеренная жизнь бухгалтера закончилась.
Начиналось что-то новое. Страшное. Непонятное. И, кажется, чертовски интересное.
Я глубоко вздохнула, поправила съехавшую набок причёску (интересно, что там у меня на голове? Надо будет найти зеркало) и шагнула навстречу говорящему портрету. В конце концов, если уж судьба закинула меня в мир, где даже картины сводят дебет с кредитом, значит, я здесь не просто так. Значит, мой бухгалтерский опыт здесь зачем-то нужен.
А я никогда не отказывалась от работы. Особенно если за неё хорошо платят. Или, как в моём нынешнем положении, если от неё зависит моя жизнь.
— Здравствуйте, — сказала я твёрдым голосом, глядя прямо в нарисованные глаза покойника. — Я требую книгу жалоб и предложений. А также полный бухгалтерский баланс этого заведения за последние пять лет. И, пожалуйста, покороче. У меня, кажется, был тяжёлый день. И ночь. И, подозреваю, вся оставшаяся жизнь.
Портрет поперхнулся краской. В прямом смысле — из его нарисованного рта вылетело несколько алых капель и шлёпнулось на холст. Он смотрел на меня с таким изумлением, словно я предложила ему станцевать вальс на его собственной могиле.
Что ж, начало положено. Посмотрим, кто кого.
Работа у меня, прямо скажем, не пыльная. В том смысле, что пыли тут как раз навалом — могильной, костяной, замшелой, — но я к ней привык. Триста лет метёшь одни и те же аллейки, и поневоле начинаешь находить в этом какую-то мрачную поэзию. Вдоволь намахавшись метлой из рёбер бывшего главного палача (покойный Мастер Ингвар, царствие ему небесное, был щедр на инвентарь), я присел на любимый могильный камень — гранитный, с ангелочком, у которого отколот нос, — и закурил. Ну, как закурил. Призрачный табачок, из сушёных лепестков траурных лилий. Дыма нет, запаха нет, а привычка успокаивает. Костяные пальцы привычно перебирали чётки из позвонков летучей мыши. Ночь стояла тихая, благостная. Покойники спали, вампиры убрались в город на ярмарку, даже волк-оборотень, что жил в дальнем склепе, сегодня не выл — видать, фальшивил на репетиции и самому стыдно стало. Благодать.
И тут — МЯВ.
Я аж подпрыгнул. Ну, в переносном смысле. Прыгать-то мне особо нечем, позвонки старые, рассыплются. Звук был такой, словно каменной кошке прищемили хвост дверью склепа. И доносился он из родового склепа д'Эстеров. Того самого, где третьего дня схоронили молодую жену Верховного Инквизитора. Хоронили, надо сказать, с помпой. Гроб чёрного дерева, бархат, венки из плакучих ив, даже небольшой магический салют из чёрных искр. Я лично подметал дорожку перед процессией, и Мастер Чарльз, заведующий казнями, даже кивнул мне в знак одобрения. Приятно.
И вот теперь оттуда раздавался шум. Это непорядок. Покойники должны лежать тихо. Им по уставу положено. Параграф четырнадцать, пункт «Б»: «В часы ночного покоя (с полуночи до шести утра по времени Дреймура) запрещается скрестись, стонать, выть, греметь цепями и иным образом нарушать тишину кладбища». Я вздохнул (чисто символически, диафрагмы у меня нет) и, взяв метлу наперевес, направился к склепу.
Дверь была приоткрыта. Из щели пробивался зеленоватый свет от масляной плошки. Я заглянул внутрь. Картина предстала прелюбопытная. Крышка гроба, тяжеленная, заговорённая от воров и некромантов, валялась на полу. А из гроба, путаясь в дорогом траурном платье, расшитом серебряными нитями, выбиралась сама покойница. Эллиара д'Эстер. Рыжие волосы растрёпаны, лицо бледное, но в глазах — ни грамма загробного спокойствия. Наоборот, там горел самый настоящий, живой, панический огонь. Она цеплялась за края гроба, тяжело дышала и озиралась по сторонам, словно загнанный в угол зверёк.
Я отступил в тень, наблюдая. Опыт подсказывал: с новопробуждёнными надо быть осторожнее. Бывает, встанут не с той ноги (или не с той кости) и давай крушить всё вокруг. У меня в прошлом веке одна такая мадам, супруга советника, разнесла в щепки три надгробья, прежде чем её угомонили. А эта… эта выбралась, постояла, шатаясь, схватилась за стену и, кажется, попыталась прочитать лекцию о гиподинамии каменной горгулье на карнизе. Потом глубоко вздохнула и решительно зашагала по дорожке, прямо на меня.
Я вышел из тени, преграждая ей путь. Пора выполнять служебные обязанности.
— Женщина, вы чего орёте? Порядочные покойники спят в три часа ночи! Хулиганите? — проскрипел я самым строгим голосом, на который только был способен мой древний череп. Для пущего эффекта я даже чуть приподнял метлу.
Она отшатнулась. В её глазах промелькнул самый настоящий, первобытный ужас. Я уж было приготовился к визгу, к мольбам, к попытке бегства (все они поначалу бегут), но она вдруг выпалила:
— Какие покойники?! Я живая!
Я скептически оглядел её с ног до головы. Живая? На кладбище Дреймура? Ночью? В траурном платье, вылезшая из гроба? Ну-ну. Я триста лет на этой работе. Видел я и «живых». Которые потом просили добавки к жаркому из могильных червей.
— Все вы так говорите поначалу, — сообщил я ей доверительно, чуть опуская метлу. — Идите в замок, там разберутся. Только ноги вытирайте, я только что могильную пыль подмёл. У меня, между прочим, график. К пяти утра всё должно блестеть.