Айрина Лис – Вдова в приданое, или "Здравствуй, я ваша смерть" (страница 19)

— Это утопленницы, — шёпотом пояснила Грета. — Давно тут. Ещё при первом Инквизиторе их сюда привезли. Стирают бельё, плачут. Работают исправно, но тоскливо с ними.

Я подошла ближе. Женщины не обратили на меня внимания. Они продолжали свою работу, и их плач звучал в унисон, словно заезженная пластинка. Я пригляделась к их лицам — они были молодыми, красивыми, но абсолютно безучастными. Глаза смотрели в одну точку, губы шевелились, издавая плач, но в этом не было ни горя, ни страдания. Только скука. Бесконечная, всепоглощающая скука.

— Им что, не надоедает? — спросила я. — Столько лет одно и то же…

— Надоедает, — кивнула Грета. — Только они не знают, что ещё делать. Привыкли.

Я задумалась. В моей прошлой жизни, когда работа в налоговой становилась невыносимо монотонной, я включала радио. Музыка помогала отвлечься, задавала ритм, делала рутину чуть менее унылой. А что, если…

— Грета, — сказала я, — а они умеют петь? Не плакать, а петь? Мелодии какие-нибудь знают?

Грета пожала плечами.

— Не знаю, хозяйка. Никогда не пробовала.

Я подошла к ближайшей прачке и осторожно коснулась её плеча. Она вздрогнула и подняла на меня глаза — большие, серые, как осеннее небо. Плач на мгновение прекратился.

— Слушай, — сказала я тихо. — Я знаю одну песню. Она про зиму, про мороз. Хочешь, научу? Будете петь её, пока стираете. Глядишь, и работа веселее пойдёт.

Прачка молча смотрела на меня. Остальные тоже перестали плакать и уставились на незваную гостью. Я прокашлялась и, чувствуя себя полной идиоткой, затянула:

— Ой, мороз, мороз, не морозь меня! Не морозь меня, моего коня!

Голос у меня был так себе — в караоке я всегда брала только самые простые песни. Но в тишине прачечной, под сводами старого замка, простая мелодия зазвучала неожиданно проникновенно. Я допела первый куплет и замолчала, ожидая реакции.

Прачки переглянулись. А потом та, которую я тронула за плечо, открыла рот и издала звук. Не плач, а именно звук — высокий, чистый, похожий на звон хрустального колокольчика. Она попыталась повторить мелодию. Получилось не сразу, но с третьей попытки она уловила мотив. Остальные подхватили. И вот уже пять голосов, жутких, потусторонних, но удивительно красивых, запели «Ой, мороз, мороз» над чанами с ледяной водой.

Плач сменился пением. Ритмичным, заунывным, но это было именно пение, а не бессмысленное стенание. Ткань, которую они полоскали в воде, на моих глазах начала меняться — из серой и грубой она становилась мягкой, пушистой, и от неё исходило лёгкое тепло. Грета, наблюдавшая за этим, присвистнула.

— Ну, хозяйка, вы даёте! Они ж теперь, поди, лучше стирать будут. С песней-то!

Я улыбнулась, чувствуя странное удовлетворение. Может, я и не умею колдовать, но организовывать людей (и не совсем людей) — это я могу. Оставив прачек разучивать второй куплет, мы с Гретой двинулись дальше.

Следующей остановкой стал балкон на фасаде замка. Грета сказала, что отсюда открывается лучший вид на Туманные Пределы, и я захотела взглянуть. Балкон был узким, с каменными перилами, на которых сидели горгульи. Те самые, что я видела в холле в первый день, только здесь их было больше — штук двенадцать. Они застыли в причудливых позах: кто-то чесался, кто-то ковырялся в носу, кто-то висел вниз головой. Я уже знала, что они могут двигаться, когда никто не смотрит, поэтому, выйдя на балкон, я замерла и стала ждать.

Через минуту, решив, что я отвернулась (хотя я смотрела прямо на них краем глаза), горгульи начали шевелиться. Они потягивались, разминали каменные крылья, перешёптывались. Я напрягла слух.

— Слышь, Коготь, — проскрипела одна, та, что с отбитым рогом (для которой Мастер Чарльз вязал шарф). — А че это Хозяин такой задумчивый ходит? Третий день сам не свой. Может, простудился?

— Смерть не простужается, дура, — отозвался Коготь, здоровенная горгулья с длинными когтями на лапах. — Он о чём-то думает. Влюбился, небось, в эту рыжую, что из гроба вылезла.

— В пижаме с пингвинами? — хихикнула третья, самая маленькая, висевшая вниз головой. — Я видела! Ночью, когда тени её осуждали! Смешная такая пижама. Пингвины! Ха!

— Тише вы, — шикнула на них четвёртая, с обломанным крылом. — Она нас услышит. Хозяин велел не болтать лишнего.

— А мы и не болтаем, — фыркнул Коготь. — Мы просто обсуждаем. Имеем право. Мы, между прочим, стены этого замка охраняем уже тыщу лет. Имеем право знать, что тут творится.

Я не выдержала и громко кашлянула. Горгульи мгновенно застыли, приняв самые нелепые позы. Коготь замер с открытым ртом, будто собирался зарычать, но так и не зарычал. Отбитый Рог застыла с высунутым каменным языком. Маленькая висела вниз головой, скосив глаза в мою сторону. Я подошла к ним и погрозила пальцем.

— Значит, сплетничаем? Обсуждаем мой гардероб и личную жизнь вашего хозяина? Не стыдно?

Горгульи, разумеется, не ответили. Они были неподвижны, как и положено каменным изваяниям. Но я могла поклясться, что в их глазах-бусинах промелькнуло что-то похожее на смущение.

— Ладно, — сказала я, смягчаясь. — Живите пока. Но если ещё раз услышу сплетни про пижаму — пожалуюсь Рэйвену. Пусть он с вами разбирается.

Я развернулась и пошла обратно в замок, а за спиной у меня, кажется, послышался облегчённый каменный выдох.

День клонился к вечеру (насколько можно судить по неизменному серому небу), когда в замке поднялся переполох. Я как раз сидела в библиотеке, пытаясь разобрать названия книг на корешках (большинство были на неизвестном мне языке), когда в комнату ворвалась Грета, запыхавшаяся и с перекошенным лицом.

— Хозяйка! Там… там этот… приехал! Лорд Грейсон! Собственной персоной! Велит доложить о себе и требует аудиенции!

Я отложила книгу и почувствовала, как внутри всё холодеет. Лорд Грейсон. Второй кандидат в мужья. Садист с внешностью эльфа-наркомана. Я надеялась, что он не объявится так скоро, но, видимо, слухи о моём существовании разлетелись быстрее, чем я думала.

— Что ж, — сказала я, вставая и одёргивая платье. — Придётся принять. Где он?

— В главном зале, — выдохнула Грета. — Мастер Чарльз его встретил, предложил чаю, но он отказался. Сказал, что не пьёт с… э-э-э… низшими.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Значит, хам. Пойдём, встретим дорогого гостя.

Главный зал Чернокаменного Замка был самым большим и помпезным помещением, которое я здесь видела. Высокие своды, гобелены с жуткими сюжетами, огромный камин, в котором ревело пламя. Посередине зала, на возвышении, стоял трон — массивный, чёрный, с подлокотниками в виде черепов. На троне раньше восседал Вивиан, но теперь он был пуст. Я не претендовала на него, но для встречи с Грейсоном решила использовать — пусть знает, с кем имеет дело.

Я села на трон, стараясь держать спину прямо и придать лицу выражение холодного безразличия. Получилось, наверное, не очень — я чувствовала себя самозванкой, но выбора не было. Грета встала справа от меня, Мастер Чарльз, появившийся откуда-то сбоку, — слева. Его топор висел за спиной, и он многозначительно поглаживал рукоять.

Двери распахнулись, и в зал вошёл Лорд Грейсон.

Вивиан был прав. Он действительно был садистом с внешностью эльфа-наркомана. Высокий, стройный, с белокурыми волосами до плеч, уложенными в идеальные локоны. Черты лица — тонкие, аристократические, но с каким-то неприятным, хищным изломом. Глаза — холодные, голубые, как льдинки. Улыбка — вежливая, но от неё веяло таким холодом, что хотелось проверить, на месте ли кошелёк. Одет он был в безупречный костюм тёмно-серого цвета, с серебряными пуговицами и кружевным жабо. В руках он держал трость с набалдашником в виде змеиной головы. От него пахло дорогим парфюмом — смесью лаванды и чего-то металлического.

Он подошёл к трону, остановился в трёх шагах и отвесил изящный поклон.

— Леди Эллиара, — произнёс он голосом, мягким, как шёлк, но с отчётливым стальным отливом. — Простите, что не смог прибыть раньше. Дела Инквизиции, знаете ли. Позвольте засвидетельствовать вам моё почтение и выразить соболезнования в связи с кончиной вашего супруга.

Он сделал паузу, ожидая моей реакции. Я молчала, глядя на него с тем же холодным выражением, с каким смотрела на особо наглых налоговых инспекторов. Грейсон, кажется, слегка смутился — он привык, что женщины млеют от его взгляда, а тут — ледяное спокойствие.

— Я также хотел бы обсудить с вами вопрос, который, несомненно, уже поднимался, — продолжил он, чуть нахмурившись. — Закон Вдовьего Бремени. Вы должны выбрать супруга в течение тридцати дней. Я, как преемник вашего покойного мужа, имею честь предложить вам свою руку.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и я заметила, как его пальцы, унизанные перстнями, сжали набалдашник трости. Он протянул мне свободную руку, видимо, ожидая, что я подам свою для поцелуя. Я не шелохнулась.

— И что же вы можете мне предложить, Лорд Грейсон? — спросила я ровным голосом. — Кроме руки, разумеется.

Он улыбнулся — улыбка была сладкой, но глаза оставались ледяными.

— Всё, что пожелаете, моя дорогая. Золото, драгоценности, наряды, слуг. Вы будете жить в роскоши, в моём замке, который гораздо уютнее этого… мрачного места. У вас будет всё, о чём только может мечтать женщина.

— Золотая клетка с видом на эшафот, — прокомментировала я. — Я правильно понимаю?