Айрина Лис – Вдова в приданое, или "Здравствуй, я ваша смерть" (страница 18)

Там стояла фигура. Человеческая. Высокая, сутулая, закутанная в длинный плащ с остроконечным капюшоном. Лица видно не было — только чернота под капюшоном, чернее самой тьмы. Фигура не двигалась, но я чувствовала, что она смотрит. Смотрит прямо на меня. Я медленно перевела взгляд в другой угол. Там стояла ещё одна такая же фигура. И в третьем углу. И в четвёртом. Они окружали мою кровать, словно безмолвные стражи, и их капюшоны были обращены ко мне.

— Это… тени? — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки размером с горошину.

Тени не ответили. Они просто стояли и смотрели. А потом я заметила, что их головы слегка наклонились. Словно они разглядывали что-то. Я проследила за их «взглядами» и поняла, что они смотрят на мою пижаму. На пингвинов.

Одна из теней, та, что стояла ближе всех, медленно покачала головой из стороны в сторону. Жест был настолько человеческим, настолько полным осуждения, что я на мгновение забыла о страхе и почувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Что? — спросила я, уже громче. — Вам не нравится моя пижама? Это, между прочим, натуральный хлопок! И пингвины — они милые! У вас, небось, вообще вкуса нет, вы же тени!

Тени не ответили. Они продолжали стоять и смотреть, и их осуждающие позы были красноречивее всяких слов. Та, что качала головой, теперь скрестила руки на груди — жест, который я видела сотни раз у своей покойной бабушки, когда она была недовольна моим выбором одежды.

— Слушайте, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я не знаю, кто вы такие и что вам нужно, но у меня был тяжёлый день. И ночь. Я только что заключила брачный контракт со Смертью, и у меня нет сил на разборки с осуждающими тенями. Если вам не нравится моя пижама — это ваши проблемы. Совесть у меня чиста. Так что… отвалите.

Тени, кажется, опешили. По крайней мере, их осуждающие позы стали менее уверенными. Та, что скрестила руки, опустила их. Та, что качала головой, перестала качаться. Они постояли ещё немного, словно переваривая мои слова, а потом медленно, одна за другой, начали бледнеть, терять плотность и растворяться в обычной темноте. Через минуту в комнате не осталось ни одной фигуры. Только слабый зеленоватый свет кристалла и потрескивание углей в камине.

Я выдохнула и откинулась на подушку. Сердце колотилось, как бешеное, но раздражение пересиливало страх. Тени, которые осуждают мой гардероб! В моём родном мире такого не было. Хотя… если вспомнить соседку с третьего этажа, которая вечно комментировала мои шлёпанцы, то, пожалуй, ничего нового.

Остаток ночи прошёл спокойно. Я даже умудрилась поспать ещё пару часов, и на этот раз без сновидений. Проснулась я от того, что кто-то легонько царапал дверь спальни. Судя по звуку, это была НДС — она имела привычку скрестись именно так, с тремя короткими паузами между царапаньями. Я встала, накинула халат (обычный, махровый, найденный в шкафу — спасибо магии мира) и открыла дверь. Кошка вплыла в комнату, задрав три хвоста, и требовательно мяукнула.

— Доброе утро, налоговая, — пробормотала я, почёсывая её за ухом. — Надеюсь, сегодня обойдётся без визитов потусторонних женихов.

НДС фыркнула и направилась к двери, оглядываясь на меня. Я поняла намёк: пора вставать и идти на кухню. В конце концов, Грета, наверное, уже приготовила завтрак, а пропускать завтрак в этом мире чревато — кто знает, когда в следующий раз удастся поесть спокойно, без убегающих ростбифов и визитов Смерти.

Я быстро умылась холодной водой из кувшина (горячей воды в замке, кажется, не водилось, если только Грета не грела её специально) и переоделась в одно из «приличных» платьев, найденных в сундуке. На этот раз я выбрала тёмно-синее, без крыльев и слёз, простое, но сшитое из плотной, приятной на ощупь ткани. Волосы я кое-как собрала в хвост, перевязав их лентой, найденной на туалетном столике. В зеркало смотреться не стала — знала, что вид у меня всё ещё диковатый после бигуди, но сейчас это волновало меньше всего.

На кухне, как обычно, царил привычный хаос. Грета колдовала у печи, помешивая что-то в огромном котле, от которого валил пар с запахом трав и кореньев. На столе стояла тарелка с кашей — на вид обычной, овсяной, но с вкраплениями каких-то фиолетовых ягод, которые слегка светились. Я осторожно попробовала. Каша оказалась вкусной, сладковатой, с лёгким привкусом корицы.

— Грета, — сказала я, прожевав первую ложку. — Сегодня я хочу осмотреть замок. По-настоящему. Все закоулки, все подвалы, все чердаки. Я должна знать, что у меня в активах.

Грета повернулась ко мне, вытирая руки о передник. Её ухо сегодня держалось на удивление крепко — видимо, новый сорт мёда, который она использовала для подклейки, оказался удачным.

— Активы? — переспросила она, и её живой глаз блеснул любопытством. — Это по-бухгалтерски, что ли?

— Именно, — кивнула я. — Ты же покажешь мне, где что находится? А то я боюсь заблудиться в этих коридорах и случайно выйти в другое измерение.

— Покажу, отчего ж не показать, — Грета улыбнулась и сняла с крюка связку ключей. — Только, хозяйка, вы уж не пугайтесь. В некоторых местах… ну, не очень уютно. Запущено малость. Всё руки не доходили.

— Я уже ничего не боюсь, — ответила я, хотя внутри всё сжалось от предвкушения. — После осуждающих теней в спальне меня вряд ли что-то удивит.

Грета хмыкнула и, не задавая лишних вопросов (видимо, тени были для неё обычным делом), повела меня вниз, в подвал.

Подвал Чернокаменного Замка оказался не просто подвалом. Это был целый подземный город, лабиринт из узких коридоров, вырубленных прямо в скальной породе. Стены здесь были влажными, покрытыми мхом и светящимися грибами, которые источали бледно-голубое сияние. Воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом сырости, плесени и чего-то химического — словно в старом аптечном складе. Грета шла впереди, освещая путь масляным фонарём, и её огромная фигура отбрасывала на стены причудливые тени.

— Здесь у нас хранилище припасов, — говорила она, указывая на ряды бочек и мешков. — Зерно, мука, сушёные овощи. Вон там — винный погреб. Вино, правда, старое, ещё при прежнем Инквизиторе заложенное. Может, прокисло уже, не проверяла.

Мы свернули в боковой коридор и оказались перед массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. Грета порылась в связке ключей, нашла нужный, со скрежетом отперла замок и толкнула дверь.

— А вот это, хозяйка, наша гордость. Лаборатория.

Я вошла и замерла. Помещение было заставлено бесконечными полками, уходящими куда-то в темноту под потолок. На полках стояли банки. Сотни, тысячи банок. Стеклянные, разного размера, плотно закрытые крышками. И в каждой банке, в мутной жидкости, плавало что-то органическое. Я подошла ближе к одной из полок и вгляделась. В банке, покачиваясь в желтоватом растворе, плавал глаз. Самый настоящий, человеческий (или не совсем человеческий — радужка была фиолетовой), с длинным зрительным нервом, свисающим, как хвост. Глаз, казалось, смотрел прямо на меня. Я вздрогнула и отшатнулась. В следующей банке плавало сердце — маленькое, сморщенное, но оно билось. Медленно, редко, но билось. В третьей — что-то, похожее на печень, только с щупальцами. В четвёртой — кисть руки, сжимающаяся и разжимающаяся в кулак.

— Грета, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Что это?

— Органы, — буднично ответила Грета, проходя вдоль полок и поправляя банки, словно это были банки с вареньем. — Заспиртованные. Для разных нужд. Зелья варить, заклинания творить, порчу наводить. Раньше тут целый штат алхимиков работал, а теперь только я одна осталась. Но я в этом не сильна, так, по мелочи. Травки там, настойки.

Она остановилась у одной из банок, в которой плавал особенно крупный глаз с ярко-зелёной радужкой. Глаз при нашем приближении заморгал. Грета отмахнулась:

— Не обращайте внимания, это завхоз. Следит за порядком.

— Завхоз — это глаз в банке? — переспросила я, чувствуя, что мои представления о нормальном окончательно рушатся.

— А что такого? — Грета пожала плечами. — Удобно же. Видит всё, что в подвале творится, и доложить может. Правда, говорит он плохо, только мычит и моргает, но я его понимаю. Эй, Захарыч! — обратилась она к глазу. — Как у нас дела? Никто не лазил?

Глаз моргнул три раза. Грета удовлетворённо кивнула.

— Говорит, всё тихо. Крысы призрачные опять в зерновой амбар пробрались, но он их шуганул. Молодец, Захарыч.

Я сглотнула и решила, что с меня хватит подвала. Пора было двигаться дальше, к менее… органическим достопримечательностям замка.

Следующим пунктом нашего обхода стала прачечная. Грета вела меня по узким коридорам, и с каждым шагом воздух становился всё более влажным и холодным. Вдалеке послышался звук льющейся воды и чьи-то приглушённые голоса. Когда мы вошли в просторное помещение с каменными чанами, наполненными ледяной водой, я увидела их. Прачек Бездны.

Их было пятеро. Женщины в длинных, мокрых платьях, с распущенными волосами, которые струились по плечам, словно водоросли. Их кожа была бледной, почти прозрачной, с синеватым отливом. Они стояли вокруг чанов, полоскали бельё в ледяной воде, и из их груди вырывался тихий, заунывный плач. Не рыдание, а именно плач — монотонный, ритмичный, словно они делали это по привычке, не вкладывая в звук никаких эмоций. Из воды поднимался густой пар, хотя вода была ледяной — я сунула в неё палец и тут же отдёрнула, почувствовав обжигающий холод.