Айрина Лис – Вдова в приданое, или "Здравствуй, я ваша смерть" (страница 16)
Я улыбнулась, погладила НДС и направилась к кровати. Пижама с пингвинами, кажется, прошла боевое крещение. И завтра мне предстояло выяснить, что ещё приготовил для меня этот сумасшедший мир.
А пока — спать. Завтра будет тяжёлый день. Особенно если Вивиан не успокоится и продолжит комментировать мой гардероб.
Четыре тысячи лет — достаточный срок, чтобы устать от всего. От восходов и закатов, от смены эпох и династий, от людских молитв и проклятий, от запаха страха, который вечно висит в воздухе, когда я появляюсь. Я устал от этого четыре тысячи лет назад, в первый же день своего существования, когда осознал, что обречён быть не живым и не мёртвым, а чем-то промежуточным — мостом, по которому души переходят из одного мира в другой. Моя работа проста и невыносима: я прихожу, когда приходит время, и забираю то, что мне причитается. Ни больше, ни меньше. Я не убиваю — я лишь фиксирую факт смерти, как нотариус заверяет подпись на завещании. И, как у всякого нотариуса, у меня есть свои обязанности, от которых невозможно уклониться.
Одна из них — Закон Вдовьего Бремени. Древнее, нелепое, но неумолимое установление, согласно которому я обязан жениться на вдове Верховного Инквизитора, если она того пожелает. Или, что чаще случается, если она не пожелает выходить за преемника — Лорда Грейсона. Я не знаю, кто придумал этот закон. Вероятно, какой-то давно почивший бюрократ из Небесной Канцелярии, решивший, что Смерти нужно чем-то занять свободное время. Свободного времени у меня навалом, но я предпочёл бы тратить его на что-то более осмысленное, чем выслушивание истерик очередной аристократки, которая падает в обморок при одном моём появлении.
Впрочем, последние несколько веков вдовы Инквизиторов были на удивление предсказуемы. Они визжали, молили о пощаде, пытались соблазнить меня (словно у меня есть желания, присущие смертным), а потом, поняв тщетность своих попыток, смирялись и выходили за Грейсона. Я не вмешивался. Грейсон — мерзкий тип, но он, по крайней мере, избавлял меня от необходимости играть роль мужа. Я лишь формально предлагал руку и, получив отказ, удалялся в свои владения, чтобы следующие тридцать-сорок лет не вспоминать о существовании этого замка.
Так было до сегодняшнего дня.
Весть пришла от НДС. Моя фамильяр, чёрная кошка с тремя хвостами и третьим глазом на лбу, — единственное существо, которому я доверяю безоговорочно. Она не умеет говорить словами, но транслирует мне образы и ощущения напрямую, через связь, установленную тысячелетия назад. Обычно её отчёты скучны и однообразны: «Вивиан ворчит, Грета готовит, горгульи чешутся, пыль оседает». Но сегодня ночью она прислала нечто иное.
Я находился в своей башне, в Туманных Пределах, и перебирал коллекцию песочных часов, когда в сознание ворвался поток образов. Склеп. Крышка гроба, с грохотом падающая на пол. Женщина с рыжими волосами, выбирающаяся наружу. Её глаза — не затравленные, как у прежней Эллиары, а цепкие, живые, полные паники и… раздражения. Она озирается по сторонам, словно прикидывая, сколько будет стоить ремонт склепа. Потом идёт по кладбищу, шугает плакучие ивы, спорит со скелетом Семёном о профсоюзе. Входит в замок. Встречает портрет Вивиана. И — о, это было восхитительно — требует у него книгу жалоб и предложений.
Я отвлёкся от песочных часов и полностью сосредоточился на образах. НДС показывала мне эту женщину крупным планом: её лицо, её руки, её манеру одёргивать подол платья, словно она всю жизнь носила джинсы и вдруг оказалась в бальном наряде. А потом — момент, заставивший меня замереть. НДС прыгнула к ней на руки, и женщина не испугалась. Она погладила кошку, назвала «хорошей киской» и прижала к груди. И НДС, моя независимая, своенравная фамильяр, которая за четыре тысячи лет ни разу не позволила никому, кроме меня, прикоснуться к себе, — замурчала.
Я стоял посреди своей башни, окружённый тиканьем тысяч песочных часов, и чувствовал, как в груди зарождается что-то давно забытое. Любопытство. Эта женщина — не Эллиара. Это кто-то другой. Попаданка. Душа из иного мира. И она, похоже, не собирается падать в обморок при моём появлении.
Я улыбнулся — впервые за долгое время. И решил, что визит, запланированный на завтрашнюю полночь, стоит совершить сегодня. Прямо сейчас. Потому что ждать ещё сутки, гадая, что ещё выкинет эта странная женщина, было выше моих сил.
Я шагнул в тень.
Перемещение через Теневое Царство — не самое приятное занятие для смертных, но для меня это привычный способ передвижения. Мир вокруг смазывается, теряет краски, становится серым и плоским, как старый дагерротип. В этом состоянии я невидим и неслышим для большинства существ, если только они не обладают особым даром. Я скользил сквозь стены Чернокаменного Замка, наблюдая за его обитателями. Грета на кухне гонялась за сбежавшим ростбифом. Мастер Чарльз в своей каморке вязал шарф для горгульи с отбитым рогом. Вивиан в столовой бормотал про недостачу в три гроша. Всё как обычно. И лишь в одной комнате теплился очаг нового, незнакомого мне сознания.
Я приблизился к спальне вдовы и замер в тени за дверью. Сквозь дерево я видел её ауру — не тусклую, как у большинства обитателей Дреймура, а яркую, переливающуюся оттенками золотого и алого. Жизнь. Настоящая, бурлящая жизнь, заключённая в мёртвое тело. Парадокс, который мог осуществить только Небесная Канцелярия в своём бюрократическом безумии.
Я наблюдал, как она готовится к моему визиту. Она открыла сундуки с нарядами Эллиары — я узнал эти платья, расшитые крыльями летучих мышей и слезами девственниц. Прежняя вдова тратила на них целое состояние, а эта лишь фыркала и откладывала в сторону. Она что-то бормотала себе под нос — я напряг слух и разобрал: «В этом они ходят на свидания? Спину сломать можно. Нет уж, у меня свои методы обольщения — чистая карма и свежее постельное бельё».
Я чуть не рассмеялся. Методы обольщения! Она собиралась меня обольщать? Или, наоборот, демонстрировать полное равнодушие? В любом случае, это было… необычно. Все предыдущие вдовы тратили часы на то, чтобы выглядеть как можно более соблазнительно или, наоборот, несчастно. А эта просто захлопнула сундук и достала из шкафа нечто совершенно невообразимое.
Пижама. С пингвинами.
Я замер, не веря своим глазам. Она натянула на себя мягкие фланелевые штаны и растянутую футболку с изображением какой-то нелепой чёрно-белой птицы. Затем она села перед зеркалом и принялась накручивать свои рыжие волосы на деревянные палочки — бигуди, кажется, так это называется у смертных. Через десять минут её голова напоминала дикобраза, угодившего в ураган. Она критически оглядела себя, пожала плечами и устроилась в кресле у камина, взяв в руки агатовые счёты.
НДС, которая всё это время сидела на подоконнике и наблюдала за мной сквозь Теневое Царство, спрыгнула и устроилась у неё на коленях. Женщина погладила её и принялась что-то считать, высунув язык от усердия. Я прочёл её мысли, скользнув по поверхности сознания: она считала расходы на погребение моего… то есть её… бывшего мужа.
Это было уже слишком. Я решил, что пора появиться.
Ровно в полночь я вышел из тени.
Свечи погасли сами собой — я не люблю яркий свет, он мешает сосредоточиться. Температура в комнате упала до минусовой — это не специально, просто моё присутствие всегда вытягивает тепло из окружающего пространства. На стёклах выступил иней, и я машинально придал ему форму черепов — привычка, от которой трудно избавиться. Тени в углах сгустились, приветствуя своего хозяина.
Я сделал шаг вперёд и откинул капюшон. Она должна была увидеть моё лицо — я не прячусь от тех, к кому прихожу. Я приготовил речь, стандартную для таких случаев: «Приветствую тебя, Избранная Смертью…» Обычно после этих слов смертные либо падают в обморок, либо начинают молиться. Я привык. Это часть ритуала.
Я открыл рот, чтобы произнести заученную фразу, и в этот момент увидел ЭТО.
Она сидела в кресле, в пижаме с пингвинами, в бигуди, с агатовыми счетами в одной руке и пергаментом в другой. Её язык был слегка высунут — она увлеклась подсчётами и, кажется, даже не сразу заметила моё появление. А когда заметила, то не закричала, не побледнела, не попыталась спрятаться. Она просто подняла на меня глаза — живые, карие, с золотистыми искорками — и сказала:
— Молодой человек, если вы электрик — щиток в подвале. Если вы Смерть — сядьте на стул и не мельтешите, я амортизацию заколоченного гроба считаю.
Я потерял дар речи. Впервые за четыре тысячи лет. Слова застряли в горле, как кость. Я стоял и смотрел на неё, и мой разум, привыкший к чётким алгоритмам и предсказуемым реакциям смертных, отказывался обрабатывать происходящее. Она не боялась. Или боялась, но умело это скрывала за маской деловитого равнодушия. Она разговаривала со мной, как с надоедливым курьером, который пришёл не вовремя.
Моя природа требовала страха. Я не могу это контролировать — так же, как не могу перестать быть Смертью. Аура ужаса, исходящая от меня, накрыла её. Я видел, как расширились её зрачки, как побелели костяшки пальцев, сжимающих счёты, как по её телу пробежала дрожь. Она чувствовала то же, что и все: тошноту, ледяной ком в желудке, желание бежать без оглядки. Я ждал, что она сорвётся, закричит, упадёт на колени. Но она не сделала ничего из этого.