Айрина Лис – Вдова в приданое, или "Здравствуй, я ваша смерть" (страница 15)

И я поняла: если бы он хотел меня убить, он бы уже сделал это. Он не вампир, который жаждет крови, не демон, который питается страхом. Он — Смерть. Он приходит, когда приходит время. А раз я всё ещё жива (ну, относительно), значит, моё время ещё не настало. Он здесь по делу. И я, как главный бухгалтер, должна обсудить с ним условия сделки.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи (насколько это возможно в пижаме) и встретила его взгляд. Аура ужаса постепенно отступала, словно прилив, сменяющийся отливом. Тошнота ушла, ледяной ком в желудке растаял. Осталось только лёгкое покалывание в кончиках пальцев и учащённое сердцебиение.

— Значит, вы и есть та самая напасть? — спросила я, стараясь придать голосу ироничные нотки. — Смерть с косой.

Рэйвен моргнул. В его лазурных глазах промелькнуло что-то похожее на недоумение. Он, кажется, всё ещё не оправился от шока.

— Я предпочитаю «Покровитель Перехода» или «Владыка Теней», — произнёс он наконец, и его голос оказался под стать внешности: низкий, глубокий, с лёгкой хрипотцой, словно шум ветра в каминной трубе. — Без косы.

— А с чем? С калькулятором? — я кивнула на свои счёты. — Зря вы без косы, Рэйвен. Налоговую отчётность косой рубить сподручнее.

В комнате снова повисла тишина. А потом произошло нечто, чего я никак не ожидала. Лорд Рэйвен Мортем, Покровитель Смерти, Владыка Теней, существо, которое забирало души на протяжении четырёх тысяч лет, издал звук, похожий на смешок. Короткий, сухой, словно треск льда под ногой, но — смешок. Его губы дрогнули, и на мгновение я увидела, как в бездонной синеве его глаз мелькнула искра. Не гнева, не презрения — интереса.

Он был очарован. Я видела это по тому, как изменилась его поза — напряжение ушло, плечи расслабились, и он, кажется, даже стал чуть ниже ростом. Или это мне показалось. Он смотрел на меня с тем же выражением, с каким я сама смотрела на убегающий ростбиф — смесь недоверия, любопытства и желания понять, что это за чудо такое.

— Вы… забавная, — произнёс он наконец, и в его голосе мне послышалось что-то новое. Не холодное безразличие, а тёплое, почти человеческое удивление. — За четыре тысячи лет никто не предлагал мне рубить налоговую отчётность косой. Обычно просят отсрочку, молят о пощаде или падают в обморок.

— Я не обычная, — ответила я, пожимая плечами. — Я бухгалтер. У нас обмороки только при виде несошедшегося баланса. И то не всегда.

Он снова издал этот странный звук — полу-смешок, полу-вздох, и сделал шаг ближе. Теперь он стоял в двух шагах от меня, и я могла разглядеть детали: чёрные, как смоль, брови, тонкую сеточку морщин в уголках глаз (если бы у него были зрачки, я бы сказала, что он щурится), едва заметный шрам на скуле — тонкий, белёсый, как след от очень острого лезвия. Его плащ при движении колыхнулся, и я увидела, что под ним он одет в простую чёрную рубашку с высоким воротом и чёрные брюки, заправленные в высокие сапоги. Никаких доспехов, никаких устрашающих атрибутов. Только чёрный цвет. Даже носки, мелькнувшие на мгновение, были чёрными.

— Что ж, Алена Сергеевна Кротова, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало как заклинание. — Раз уж вы не падаете в обморок и не молите о пощаде, позвольте мне объяснить цель моего визита.

Он слегка поклонился — не низко, но достаточно, чтобы обозначить уважение — и продолжил:

— Закон Вдовьего Бремени, как вам, вероятно, уже сообщил портрет вашего покойного мужа, обязывает меня предложить вам руку и… всё, что к ней прилагается. В день смерти Верховного Инквизитора я, как Покровитель Смерти, становился крёстным отцом его рода. Это древний обычай, призванный сохранять равновесие между миром живых и миром мёртвых. Чтобы избежать конфликта интересов, я должен взять вдову под свою опеку. Проще говоря — жениться на ней.

Он замолчал, ожидая моей реакции. Я слушала, стараясь не упустить ни слова. Всё это я уже слышала от Вивиана, но из уст самого Рэйвена это звучало… иначе. Менее цинично, более обречённо. Словно он сам был не в восторге от этой перспективы.

— И у меня нет выбора? — спросила я.

— Выбор есть всегда, — ответил он, и его лазурные глаза блеснули. — Вы можете выбрать Лорда Грейсона. Или отказаться от обоих кандидатов. В последнем случае ваша душа будет аннулирована, а тело пойдёт на корм горгульям. Не самый приятный исход, но — выбор.

Я задумалась. Лорд Грейсон, судя по описаниям, был тем ещё подарочком. Рэйвен, по крайней мере, не притворялся, что это брак по любви. Он предлагал опеку, защиту и, вероятно, полную свободу действий в обмен на формальный статус. Для меня, как для бухгалтера, это звучало как деловое предложение. А деловые предложения нужно обсуждать с калькулятором в руках.

— Хорошо, — сказала я, откладывая счёты и глядя ему прямо в глаза. — Я согласна рассмотреть ваше предложение, Лорд Рэйвен. Но у меня есть встречные условия.

Он приподнял бровь. Жест был настолько человеческим, что я на мгновение забыла, кто передо мной.

— Слушаю, — произнёс он с ноткой любопытства.

— Первое: брачный контракт с раздельным бюджетом. Вы не претендуете на мои доходы, я — на ваши. Второе: право вето на забирание моей души в кредит. Я хочу уйти, когда сама решу, а не когда вам вздумается. Третье: график мытья посуды. Я не собираюсь быть домохозяйкой. Четвёртое: больничные для скелетов, у которых позвонки рассыпаются, и пенсионные отчисления для зомби. И пятое: я хочу свой кабинет. С нормальным столом, стулом и шкафом для документов. И чтобы никто не входил без стука.

Я замолчала, переводя дыхание. Рэйвен смотрел на меня, и в его лазурных глазах плясали искры. Я не могла понять, смеётся он или злится. А потом он сделал то, чего я совсем не ожидала.

Он согласился.

— Принимаю, — сказал он коротко, и в его голосе прозвучала такая лёгкость, словно он только что сбросил с плеч тяжёлый груз. — Все пункты. Раздельный бюджет, вето на душу, график мытья посуды, больничные для скелетов и кабинет. Я распоряжусь, чтобы Мастер Чарльз подготовил документы к завтрашнему утру.

Я опешила. Так просто? Он даже не торговался? Я ожидала долгих споров, уговоров, может, даже угроз. А он просто взял и согласился. Как будто ждал, что кто-то наконец предложит ему разумные условия.

— Почему? — вырвалось у меня. — Почему вы так легко согласились?

Рэйвен усмехнулся — на этот раз по-настоящему, и его улыбка была похожа на трещину во льду, сквозь которую пробивается тёплая вода.

— Потому что вы — первая за четыре тысячи лет, кто не пытается меня обмануть, умолить или соблазнить, — ответил он. — Вы просто составляете контракт. Это… освежает. И, признаться, мне надоело мыть посуду в одиночестве.

Я не нашлась, что ответить. Он снова поклонился — на этот раз чуть ниже — и отступил в тень, которая всё ещё клубилась в углу. Прежде чем раствориться в ней, он бросил на меня последний взгляд, и в его лазурных глазах мне почудилось что-то тёплое. Или это просто отблеск углей.

— До завтра, Алена Сергеевна, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по комнате. — Я пришлю за вами поверенного. И да… пижама вам идёт. Пингвины добавляют… шарма.

Тень сомкнулась за ним, и комната снова погрузилась в полумрак, нарушаемый только тлеющими углями. Свечи на столе вспыхнули сами собой, и я вздрогнула от неожиданности. Холод постепенно отступал, иней на окнах таял, и черепа, складывавшиеся из него, расплывались бесформенными кляксами.

Я осталась одна. НДС, которая всё это время сидела у ног Рэйвена, теперь вернулась ко мне, вспрыгнула на колени и уткнулась мокрым носом в ладонь. Я обняла её, прижала к груди и почувствовала, как меня начинает трясти. Крупная дрожь, идущая откуда-то изнутри, сотрясала всё тело. Мне было страшно. По-настоящему страшно. Не так, как в гробу, не так, как при встрече со скелетом Семёном, а по-другому. Это был страх перед неизвестностью, перед существом, которое только что стояло в двух шагах от меня и могло одним движением прекратить моё существование. И которое при этом согласилось на график мытья посуды.

— Ну, Алена, — прошептала я в пушистую шерсть НДС, — ты вляпалась. Ты только что торговалась со Смертью из-за права мыть посуду по графику. Кажется, у меня стокгольмский синдром к этому мрачному типу.

Кошка замурчала, и её инфразвук немного успокоил дрожь. Я перевела дух и оглядела комнату. Всё было на своих местах: сундуки с жуткими нарядами, туалетный столик, кровать с колышущимся балдахином, мои агатовые счёты на пергаменте. Только в воздухе ещё витал слабый запах озона и дорогого табака, напоминая о визите.

За окном внезапно завыл ветер. Протяжно, тоскливо, словно оплакивая чью-то смерть. А потом, перекрывая вой ветра, из глубины замка, из столовой, донёсся хриплый, возмущённый вопль, который я узнала бы из тысячи:

— Я ВСЁ СЛЫШАЛ! ОН НЕДОСТОИН ТВОЕЙ ПИЖАМЫ С ПИНГВИНАМИ!

Я не выдержала и рассмеялась. Смех вышел нервным, срывающимся, но это был смех. Вивиан, старый сплетник, подслушивал через стены. И его возмущение по поводу пижамы стало последней каплей, которая превратила ужас в абсурд. Я смеялась, уткнувшись лицом в кошачью шерсть, и НДС мурлыкала, словно аккомпанируя моему смеху.

Когда я отсмеялась и вытерла выступившие слёзы, то почувствовала, как напряжение отпускает. Я всё ещё боялась, но теперь к страху примешивалось что-то ещё. Азарт? Предвкушение? Любопытство? Я не знала. Знала только одно: завтра утром Мастер Чарльз принесёт брачный контракт, и я начну новую главу своей жизни. Замужем за Смертью. С раздельным бюджетом и графиком мытья посуды.