Айрина Лис – Вдова в приданое, или "Здравствуй, я ваша смерть" (страница 14)

Я вытащила её и уставилась, не веря своим глазам. Как она здесь оказалась? Магия мира трансформировала мою одежду из прошлой жизни? Или это какое-то чудо бытового колдовства, которое заботится о комфорте попаданок? Ответа не было, но я не стала долго размышлять. Это был знак. Если уж встречать саму Смерть, то в том, в чём мне уютно. Пусть видит, с кем имеет дело. Я не Эллиара, не аристократка в корсете из кожи летучих мышей. Я Алена Сергеевна Кротова, и моя броня — это фланелевые пижамные штаны и растянутая футболка с пингвином.

Я быстро переоделась, с наслаждением скинув траурное платье, и покрутилась перед мутным зеркалом в углу. Вид был, прямо скажем, не для великосветского приёма, но мне нравился. Я выглядела как… как я сама. Домашняя, уютная, готовая к битве с отчётами. А предстоящий разговор с Лордом Рэйвеном, по сути, и был битвой. Переговоры о брачном контракте — это вам не шутки.

Оставалось решить вопрос с волосами. Длинные рыжие локоны Эллиары спутались и торчали во все стороны, придавая мне сходство с одуванчиком после урагана. Я порылась в ящиках туалетного столика и нашла то, что нужно — деревянные палочки, покрытые лаком. Бигуди. Самые настоящие, хоть и сделанные из какого-то тёмного, пахучего дерева. Я быстро накрутила пряди на палочки, закрепила их (пришлось использовать шпильки, найденные там же) и критически оглядела результат. Теперь я напоминала не одуванчик, а дикобраза с химической завивкой. Тоже вариант.

Последним штрихом стали агатовые счёты, которые я забрала из кабинета Вивиана. Они лежали на туалетном столике, мерцая в полумраке. Я взяла их и устроилась в кресле у камина, где тлели угли (Грета позаботилась, чтобы в спальне было тепло). На колени мне тут же запрыгнула НДС, свернулась клубком и замурлыкала. Её присутствие успокаивало, хоть я и понимала, что она — шпионка своего хозяина. Впрочем, сегодня это было даже кстати. Пусть наблюдает. Может, доложит Лорду Рэйвену, что я не собираюсь падать в обморок при его появлении, а занята делом.

Дел у меня было предостаточно. Я решила посчитать расходы на погребение мужа. Не то чтобы мне это было очень нужно — скорее, чтобы занять руки и голову перед встречей. Я взяла лист пергамента, найденный в столе, уголёк из камина (чернил в спальне не нашлось) и принялась выводить цифры.

«Статья расходов первая: гроб. Чёрное дерево, бархатная обивка, серебряные ручки. Стоимость… примерно тридцать золотых крон, если судить по местным ценам, которые я краем уха слышала от Греты. Статья вторая: венки из плакучих ив. Десять крон. Статья третья: магический салют из чёрных искр. Пять крон. Статья четвёртая: услуги могильщиков (скелет Семён и Ко). Две кроны. Итого… сорок семь крон. Плюс амортизация склепа…»

Я увлеклась, высунув язык от усердия, и не сразу заметила, как изменилась атмосфера в комнате. Сначала погасли свечи. Все разом, с тихим шипением, словно кто-то задул их невидимым дыханием. Единственным источником света остались тлеющие угли в камине, отбрасывающие багровые отсветы на стены. Потом пришёл холод. Не просто прохлада, а настоящий мороз, пробирающий до костей. Из моего рта вырвалось облачко пара, и я поёжилась, плотнее запахивая пижамную куртку. На оконном стекле начал проступать иней. Он появлялся не хаотично, а складываясь в узор — десятки крошечных черепов, смотрящих пустыми глазницами в комнату.

НДС на моих коленях перестала мурлыкать и подняла голову, навострив все три уха. Её жёлтые глаза уставились в угол комнаты, где сгущалась тьма. Обычная тень от шкафа вдруг начала расти, пухнуть, становиться плотнее и чернее. Она напоминала живое существо, которое пробуждается после долгого сна. Из этой тени донёсся звук — низкий, глубокий гул, вибрация от которого прошла по полу и отдалась в моей груди. Словно огромный колокол прозвонил где-то в бездне, и эхо долетело до нашей реальности.

Затем пришёл запах. Он ворвался в комнату, перебивая все остальные ароматы — и ладан, и плесень, и угли. Пахло озоном, как после грозы, когда молния ударяет в землю и воздух наполняется электричеством. К этому примешивался запах дорогого, чуть сладковатого табака — такого, какой курят в старых библиотеках, листая фолианты в кожаных переплётах. И ещё что-то неуловимое, как запах старой бумаги и времени. Запах вечности.

Из тени выступила фигура. Высокая, гораздо выше обычного человека. Широкие плечи, закутанные в плащ цвета воронова крыла — не чёрный, а именно иссиня-чёрный, с проблесками, как у антрацита. Плащ ниспадал до самого пола, скрадывая очертания тела, но даже сквозь него угадывалась сила, сдерживаемая лишь волей владельца. Капюшон скрывал лицо, но когда фигура сделала шаг вперёд, в свет углей, капюшон упал сам собой, словно подчиняясь безмолвному приказу.

Я увидела его лицо и на мгновение забыла, как дышать. Лорд Рэйвен Мортем был красив. Не смазливой, кукольной красотой, а красотой хищника, застывшего перед прыжком. Бледная, почти алебастровая кожа, казалось, светилась изнутри. Черты лица — резкие, аристократические: высокие скулы, прямой нос, твёрдый подбородок. Губы — тонкие, плотно сжатые, но с едва заметным изгибом, словно он всегда готов усмехнуться чему-то, известному только ему. Чёрные волосы, длинные, до плеч, были гладко зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Но самое поразительное — глаза. У него не было зрачков. Совсем. Вместо них — сплошная, бездонная лазурная синева, напоминающая цвет штормового моря в сумерках. Эти глаза смотрели на меня, и в них не было ни злобы, ни любопытства — только бесконечное, равнодушное спокойствие. Так, наверное, смотрит океан на песчинку на своём берегу.

Я сглотнула. Все заготовленные фразы, все планы уверенного поведения разлетелись, как стая испуганных воробьёв. В моей голове воцарилась звенящая пустота, которую заполнял только низкий гул, исходящий, казалось, от самой фигуры Рэйвена. Он стоял в трёх шагах от меня, и я ощущала исходящий от него холод, пробирающий до костей. Моя пижама с пингвинами вдруг показалась мне нелепой и жалкой. Что я делаю? Зачем я решила, что могу тягаться с существом, которое олицетворяет саму смерть?

Рэйвен приготовил речь. Я видела, как шевельнулись его губы, как он набрал воздуха (или что там у него вместо воздуха), чтобы произнести что-то величественное и пугающее. Он открыл рот, и я услышала первые слова:

— Приветствую тебя, Избранная Смертью…

И тут он увидел ЭТО.

Его взгляд, до этого скользивший по комнате с холодным безразличием, упёрся в меня. В мою пижаму с пингвинами. В бигуди, торчащие во все стороны. В агатовые счёты, которые я всё ещё сжимала в руке, и лист пергамента с кривыми цифрами. Я, кажется, даже не заметила, как перестала считать, и теперь застыла с высунутым языком, уставившись на него, как кролик на удава.

Рэйвен поперхнулся. Буквально. Его лазурные глаза расширились, и в них впервые промелькнуло что-то, кроме вечного покоя. Изумление? Шок? Я не была уверена. Он замолчал на полуслове, и в комнате повисла гулкая тишина, нарушаемая только потрескиванием углей и мурлыканьем НДС.

Я поняла, что пора брать инициативу в свои руки. Паника — плохой советчик, а у меня за спиной сорок лет бухгалтерского стажа, где приходилось общаться с кем угодно — от зарвавшихся чиновников до откровенных бандитов. Смерть, в конце концов, тоже своего рода чиновник. Главное — не показывать страх. Или показывать, но так, чтобы это выглядело как скука.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустила взгляд на пергамент, потом снова подняла его на Рэйвена и произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно и даже чуть раздражённо:

— Молодой человек, если вы электрик — щиток в подвале. Если вы Смерть — сядьте на стул и не мельтешите, я амортизацию заколоченного гроба считаю.

В комнате снова повисла тишина. На этот раз — оглушительная. Рэйвен, кажется, потерял дар речи. Он просто стоял и смотрел на меня, и его лазурные глаза без зрачков напоминали два осколка неба, в которых отражалась пижама с пингвинами. Я заметила, как дёрнулся уголок его губ — то ли в усмешке, то ли в нервном тике.

А потом он начал давить. Его природа требовала страха. Я почувствовала это кожей — волна ледяного ужаса, исходящая от него, накрыла меня с головой. К горлу подкатила тошнота, в желудке образовался ледяной ком, а перед глазами заплясали чёрные точки. Это было похоже на погружение в ледяную прорубь — дыхание перехватило, сердце забилось где-то в горле, а в голове зазвучал первобытный вопль: «Беги! Спасайся! Умри, но не стой на месте!» Мои колени задрожали, и я почувствовала, что ещё немного — и рухну на пол, не в силах сопротивляться этой чудовищной, всепоглощающей силе.

Стивен Кинг здесь вставил бы абзац о том, как кровь стынет в жилах, как каждая клеточка тела кричит от ужаса, как хочется забиться в самую тёмную щель и никогда оттуда не вылезать. Я была с ним полностью согласна. Но где-то глубоко внутри, под слоями паники, зазвучал другой голос. Голос бухгалтера. «Так, Алена. Вдох — раз, выдох — два. Посмотри на кошку».

Я перевела взгляд на НДС. Она, ничуть не испуганная аурой своего хозяина, спокойно спрыгнула с моих колен, потянулась, выгнув спину, и неторопливо направилась к Рэйвену. Подойдя к нему, она принялась тереться о его ногу, обмотанную чёрной тканью плаща, и громко мурлыкать. Её три хвоста лениво покачивались. А потом она подняла голову и посмотрела на меня всеми тремя глазами. И подмигнула. Сначала двумя обычными, а потом и третьим, вертикальным, который раньше был скрыт шерстью. В этом подмигивании мне почудилось ободрение. «Держись, хозяйка. Он не так страшен, как кажется. Особенно когда ты в пижаме с пингвинами».