Айрина Лис – Сдохни, Мэри Сью! или Некромантия для домохозяек (страница 6)

Рейвенар не знал. Но он собирался выяснить.

Он протянул руку и затушил свечу двумя пальцами. Восковая плошка погасла, выпустив струйку дыма.

Завтра будет новый день. Завтра он поговорит с ней. Выяснит, что она за человек. И, возможно, впервые за долгое время почувствует что-то, кроме усталости.

Что-то похожее на любопытство.

Что-то похожее на надежду.

Но это он, разумеется, никому не скажет.

Даже себе.

ГЛАВА 1: Суп, ковёр и паладин-неудачник

Просыпаться в чужом теле — это как надевать ботинки на три размера меньше. Всё давит, всё неудобно, и первые несколько минут уходят на то, чтобы понять, где у тебя теперь руки и почему они такие длинные.

Я разлепила глаза и уставилась в тёмный балдахин над головой. Лианы, свисающие с него, слегка покачивались, хотя в комнате не было ни ветерка, ни сквозняка. Они двигались сами по себе — медленно, плавно, как водоросли в толще воды. Я проследила взглядом за одной из них и увидела, как она потянулась ко мне, будто любопытный зверёк, и отдёрнулась, едва я шевельнула рукой.

— Живые, — прошептала я.

Голос всё ещё звучал непривычно. Тот же тембр, та же интонация, но… будто в нём появилась глубина, которой раньше не было. Как если бы я говорила не из горла, а откуда-то из грудной клетки, и звук резонировал о рёбра. Жутковато, но терпимо.

Я полежала ещё немного, привыкая к ощущениям. Матрас под спиной был мягкий — спасибо и на том. Одеяло, расшитое серебряными нитями, сбилось в ноги, и я с удивлением отметила, что ночью мне было тепло. Несмотря ни на что, я выспалась. Организм, видимо, решил, что раз уж мы умерли, попали в другой мир и стали невестой Тёмного Властелина, то нервный срыв подождёт до утра.

Свет в комнате не изменился. Я никак не могла понять, который час, потому что за окном — я помнила, там были окна, стрельчатые, забранные витражами — не пробивалось ни лучика. То ли ночь всё ещё длилась, то ли здесь всегда так.

Я села, спустила ноги с кровати и поёжилась. Каменный пол холодил ступни даже сквозь ворс ковра.

— Ладно, — сказала я пустой комнате. — План на сегодня: еда, информация, гигиена. В правильной последовательности.

Пункт «гигиена» напомнил о себе особенно настойчиво. Я огляделась в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за ванную комнату или хотя бы за таз с водой, но вчерашний осмотр покоев был слишком беглым. Я заметила только кровать, зеркало и гобелены. Теперь, приглядевшись, я увидела в дальнем углу дверь — узкую, почти незаметную на фоне каменной кладки. Рядом с ней висел шнурок — тот самый, за который велел потянуть Бартоломью в случае необходимости.

Необходимость пока не возникла. Сначала — исследование территории.

Я встала, сделала шаг и едва не упала, запутавшись в подоле ночной рубашки. Чужое тело снова напомнило о себе: центр тяжести сместился, ноги оказались длиннее, чем я привыкла, и двигалась я слегка неуклюже, как подросток в период активного роста. Пришлось сосредоточиться и делать шаги осознанно, будто училась ходить заново.

Дверь вела в небольшую комнату, которая при ближайшем рассмотрении оказалась чем-то вроде гардеробной. На крючьях висели платья — много платьев, десятки, все тёмные, с серебряной вышивкой, из тяжёлых тканей. На полках стояли шкатулки, баночки, какие-то флаконы. И — о радость! — в углу притаилась большая медная лохань, над которой торчал кран.

Я подошла ближе и критически осмотрела конструкцию. Кран выглядел старинно, но внушал доверие. Никаких трубок снаружи, только уходящий в стену медный патрубок. Я осторожно повернула вентиль.

Из крана полилась вода. Чистая. Горячая. С паром!

— Благословение господне, — выдохнула я и едва не перекрестилась, но вовремя одёрнула себя. Кто знает, как тут относятся к религиозным жестам. Ещё примут за шпионку Светлого Ордена.

Умывание заняло добрых полчаса. Я плескалась, фыркала, тёрла лицо и шею, смывая остатки вчерашнего макияжа (или что там было на моём лице — тушь? сажа? ритуальная краска?), и чувствовала себя почти человеком. Волосы, правда, оказались проблемой — белая грива до пояса требовала расчёсывания, и я потратила ещё какое-то время, раздирая колтуны найденным на полке гребнем. Гребень был костяной и, кажется, очень старый. На его ручке кто-то вырезал надпись на незнакомом языке. Впрочем, я уже ничему не удивлялась.

Вернувшись в спальню, я снова подошла к зеркалу. Женщина в отражении выглядела уже не такой испуганной, как вчера. Белые волосы, ещё влажные после умывания, лежали на плечах мягкими волнами. Глаза фосфоресцировали — слабо, едва заметно, но я уже научилась это контролировать: если не моргать часто, свечение почти пропадало. Лицо было… моим. Почти. Если бы не острые скулы, не фарфоровая бледность, не этот странный холодный оттенок радужки — я бы сказала, что смотрю на себя прежнюю.

— Ты справишься, — сказала я отражению.

Отражение кивнуло. Не потому, что я кивнула, а само по себе.

Я замерла. Сердце ёкнуло.

— Не делай так, — попросила я.

Отражение улыбнулось — слегка, краешком губ — и замерло, послушно повторяя моё выражение лица.

Великолепно. Зеркало-хамелеон. Или у меня раздвоение личности. Или у тела Мораны всё ещё остались какие-то рефлексы. Что из этого хуже — я пока не определилась.

Решив, что с мистическими зеркалами я разберусь позже, я перешла к насущному — поиску одежды. Вчерашний корсет и юбки лежали на полу бесформенной кучей. Я посмотрела на них с неприязнью. Обратно в это? Ни за что.

В гардеробной, после недолгих раскопок, я обнаружила нечто более-менее приличное. Платье из тёмно-серой шерсти, без корсета, с широкой юбкой и удобным лифом, который застёгивался спереди на пуговицы. Просто, скромно, не кричит «я — невеста Князя Тьмы». То, что надо.

Я оделась, кое-как заплела волосы в косу (руки всё ещё путались в непривычной длине) и решила, что готова к выходу в свет. Ну, или в коридор. Коридор — это уже неплохо.

Оставалось решить вопрос со шнурком.

— Если потянуть — придёт Бартоломью, — проговорила я вслух. — Если не потянуть — я буду сидеть здесь до вечера и умру от голода.

Желудок поддержал последнюю мысль громким урчанием.

Я потянула за шнурок.

Ничего не произошло. Я ждала минуту, две, три. Тишина. Только лианы на балдахине продолжали своё медленное, завораживающее покачивание.

— Отлично. Система вызова демонов не работает. Буду жаловаться в сервисный центр.

Я уже собиралась искать другой выход, как раздался стук. Не в дверь. Стук прозвучал откуда-то из глубины комнаты, как будто кто-то колотил изнутри стены.

Я попятилась.

Из стены — прямо из каменной кладки — выступила тень. Она сгустилась, обрела объём, и через мгновение передо мной стоял Бартоломью собственной персоной. В руках он держал серебряный поднос, на котором дымилась супница.

— Доброе утро, леди Маша, — произнёс он своим бархатным голосом.

Я орала.

Негромко, но очень искренне. Так орут, когда видят мышь в ванной — не столько от ужаса, сколько от неожиданности.

С потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Одна из лиан на балдахине вздрогнула и втянулась куда-то вверх, как измерительная лента, которую отпустили.

Бартоломью замер. Его алые глаза, казалось, стали ещё шире.

— Прошу прощения, — сказал он с достоинством. — Я не хотел напугать. Я думал, вы уже привыкли.

— Привыкла?! — Я схватилась за сердце, которое колотилось где-то у горла. — К людям, которые выходят из стен, за одну ночь не привыкают! Даже если они с супом!

— Я не человек, — уточнил Бартоломью. — И это не просто суп. Это рагу из корнеплодов Бездны. Прошу.

Он плавно, не делая шагов, переместился к столику у кровати и поставил поднос. Супница была огромной — литра на три, не меньше. Рядом примостилась хлебница с чем-то, подозрительно напоминающим чёрный хлеб, и серебряная ложка.

Мой желудок снова напомнил о себе.

— Ладно, — сказала я, садясь на край кровати. — Давайте ваш суп. Но предупреждаю: если он живой, я его есть не буду.

— Он мёртв, — заверил Бартоломью. — Я лично следил за его приготовлением. Ингредиенты обезврежены, ядовитые споры удалены, а корень мандрагоры заменён на батат. Господин распорядился, чтобы ваша еда была максимально безопасной.

— Максимально безопасной? — переспросила я, зачерпывая ложкой густую, фиолетовую жижу. — А просто «безопасной» нельзя?

— Мы живём в замке Тёмного Властелина, — напомнил Бартоломью. — Здесь даже вода иногда пытается утопить. Максимальная безопасность — это лучшее, что мы можем предложить.

Я занесла ложку над супом и заколебалась. Жижа пахла… вкусно. Очень вкусно. Как бабушкин куриный суп, только с какими-то дополнительными, незнакомыми нотками — то ли пряности, то ли что-то ещё.

— Будь что будет, — пробормотала я и сунула ложку в рот.

И замерла.

Это было… потрясающе. Фиолетовое рагу из корнеплодов Бездны по вкусу напоминало куриную лапшу — ту самую, которую мама варила мне в детстве, когда я болела. Густой, наваристый бульон; мягкие кусочки чего-то, похожего на картошку, но слаще; тонкие полоски, отдалённо напоминающие лапшу, но с ореховым привкусом. Я съела ложку. Вторую. Третью.

— Это… — я замолчала, подбирая слова. — Это вкусно. Очень вкусно.

Бартоломью, кажется, выпрямился. Его теневая фигура стала как будто выше.

— Благодарю, леди. Я готовил сам. По рецепту моей бабушки.