Айрина Лис – Сдохни, Мэри Сью! или Некромантия для домохозяек (страница 13)

— На манипуляции, — пояснила Кэт.

Я только собиралась приняться за сортировку корреспонденции по степени срочности (вчерашняя, трёхдневная, недельная, «можно уже не отвечать, они, наверное, умерли»), как дверь распахнулась.

На пороге стоял Лорд Рейвенар.

Я замерла. Кэт тихо пискнула и стала прозрачнее, чем обычно, сливаясь с оконным стеклом. Предательница.

Рейвенар выглядел… по-другому. Не как вчера в алтарном зале. Тогда он был холодно-величественным, как статуя, и казался частью ритуала. Сейчас он был взъерошен, слегка растрёпан (волосы, перевязанные сзади кожаным шнурком, выбились из причёски и падали на плечи небрежными прядями), а на сюртуке цвета запёкшейся крови виднелось чернильное пятно. Видимо, разбор протухших анафем дался нелегко.

Он застыл на пороге, и я увидела, как его глаза — серебряные, с вертикальными зрачками — медленно обводят комнату. Сначала — расчищенный пол. Потом — коробки с подписанными категориями. Потом — книги, стоящие ровными рядами. Потом — меня, с тряпкой в одной руке и свитком «Апокалиптическое Проклятие, форма 7-В» в другой.

Тишина стояла такая, что я слышала, как тикают чьи-то часы. Хотя часов в комнате не было.

— Что, — произнёс Рейвенар ледяным голосом, и каждое слово падало, как камень в замёрзший пруд, — здесь происходит?

Я сглотнула. Но быстро взяла себя в руки. Я видела разъярённых клиентов. Я видела Ивана Сергеевича, когда квартальные показатели упали на полтора процента. Я выдерживала собеседования, где меня спрашивали, кем я вижу себя через пять лет. По сравнению с этим — Тёмный Властелин, пусть и с клыками, был просто ещё одним сложным переговорщиком.

— Я навожу порядок, — сказала я спокойно, кладя тряпку на край стола. — Здесь был… хаос. Простите за прямоту, лорд Рейвенар, но ваш кабинет выглядит так, будто в нём взорвался склад вторсырья.

Он шагнул в комнату. Каждый его шаг был медленным, выверенным — как будто он подкрадывался к добыче. Сюртук колыхался, сапоги стучали по плитке, и тени в углах, кажется, стали гуще.

— Это мой кабинет, — проговорил он низким голосом. — Мой. Вы не имели права сюда входить.

— Дверь была открыта.

— Дверь была заперта магией!

— Значит, магия дала сбой. — Я пожала плечами. — Может, у неё был выходной.

Рейвенар остановился в двух метрах от меня. Он был выше на голову, и мне приходилось смотреть вверх, но я не отступила. Наоборот — я скрестила руки на груди и посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы женщина, — сказал он. — Ваше дело — балы, вышивание и подготовка к свадебной церемонии. А не вторжение в мои документы.

— Балы и вышивание? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Вы серьёзно? В вашем мире есть бюрократия, на которую уходит по сто шестьдесят семь форм на ритуал, а женщинам, по-вашему, место только на балах? Может, ещё скажете, что нам не положено голосовать?

Он моргнул.

— Го-ло-со-вать? — повторил по слогам, как будто пробовал слово на вкус.

— Выбирать правителей. Влиять на политику. Иметь права. Слышали о таком?

Вертикальные зрачки сузились. На красивом бледном лице проступило выражение, которое я не могла расшифровать — то ли растерянность, то ли любопытство.

— Я не это имел в виду, — сказал он. — Просто… это мой кабинет. Здесь хранятся опасные документы. Вы могли пострадать.

— От пыли? От грибов? — Я указала рукой на столешницу. — Единственное, что здесь опасно, — это уровень беспорядка. Знаете, сколько времени вы теряете каждый день, когда ищете нужный свиток среди этого… этого…

Я замялась, подбирая слово.

— Этого чего? — спросил он, и в его голосе впервые прорезалась… ирония?

— Этого бардака! — выпалила я. — Простите, но это так. У вас просроченные жертвоприношения на три года. Запрос на чуму, от которой отказались, лежит в стопке «Важное»! А вот это, — я потрясла свитком с Апокалиптическим Проклятием, — это вообще должно храниться в сейфе! Вы хоть представляете, что будет, если кто-то случайно активирует эту форму 7-В?!

Рейвенар посмотрел на свиток. Потом на меня. Потом снова на свиток.

— Форма 7-В, — произнёс он медленно, — требует подписи трёх инстанций и печати Магической Инспекции. Случайно её не активируешь. К тому же срок исполнения — Вечная Ночь, до неё ещё триста лет.

Я знала это. Кэт уже объяснила. Но отступать было нельзя.

— Это не оправдание! — Я шагнула к нему, размахивая свитком, как газетой перед провинившимся щенком. — Вы называете себя Тёмным Властелином? У вас входящие запросы не оцифрованы! Как вы собираетесь захватывать мир, если не можете найти квитанцию на молнии?!

— Оцифрованы? — переспросил он. — Молнии?

— Забудьте! — Я махнула рукой, чуть не сбив одну из коробок. — Давайте примитивно. Разложим по папкам. Красное — кровь и проклятия. Чёрное — скорбь и жалобы. Зелёное — зависть и дипломатия. Поняли?

Он смотрел на меня. Просто смотрел. Молча. И в этом молчании было что-то, от чего я вдруг осеклась.

Может, это было слишком. Может, я перегнула палку. Может, сейчас он откроет рот, произнесёт Слово Смерти, и я рассыплюсь в пыль, как те големы, о которых рассказывал Кевин…

Но Рейвенар не рассердился.

Он стоял и смотрел на меня — маленькую (по сравнению с ним), взъерошенную, с тряпкой в руке и свитком в другой, — и в его серых глазах медленно, неуверенно, как первый весенний цветок из-под снега, проступало выражение, которое я меньше всего ожидала увидеть у Пожирателя Скорби.

Растерянность.

Нет, не так. Не просто растерянность. Это было лицо человека, которого никто никогда не отчитывал. Который привык, что его боятся, подчиняются, избегают. Которому никто и никогда не говорил: «У тебя бардак в кабинете, и ты теряешь время». Потому что кто бы осмелился?

Я осмелилась.

И он не знал, что с этим делать.

— Красное, — произнёс он наконец, — чёрное и зелёное.

— Да.

— Папки.

— Обычные канцелярские папки. Я видела такие у Бартоломью на кухне — он раскладывает в них рецепты.

Рейвенар моргнул.

— Бартоломью раскладывает рецепты в папки?

— По алфавиту. «Бездна» на Б, «Кровь» на К. Очень удобно.

Он обвёл взглядом комнату — уже по-новому, словно впервые увидел коробки с надписями, расчищенный пол и ровные ряды книг. И на его лице отразилась сложная гамма чувств: остатки гнева, проблески удивления и что-то, похожее на… облегчение?

— Вы, — медленно произнёс он, — уничтожили систему, которой я пользовался двести лет.

— Это была не система, — возразила я. — Это был хаос. Я не уничтожила — я организовала. Теперь, если вам понадобится жалоба на зомби трёхгодичной давности, она будет лежать в коробке «Жалобы», а не под грибами.

Он машинально посмотрел на грибы. Грибы, как по команде, чуть наклонили шляпки в его сторону — приветствовали хозяина.

— Грибы я не трогала, — добавила я. — Это ваше личное.

Он перевёл взгляд на меня. И тут случилось то, чего я не ожидала совершенно.

Уголок его губ дрогнул.

Не улыбка. Нет. Тень улыбки. Воспоминание о ней. Но я готова была поклясться: он едва не улыбнулся.

— Вы необычная женщина, — сказал он.

— Я менеджер, — ответила я. — Это профессиональная деформация.

— Менеджер, — повторил он, будто запоминая слово. — В моём мире такого звания нет.

— В моём — есть. И я, знаете ли, была хорошим менеджером. Пока меня не сбил грузовик с рекламой пенсионного страхования.

Он снова моргнул, и на этот раз тень улыбки стала чуть заметнее. Или мне показалось? Свет чёрных свечей (они всё-таки были, я заметила пару в углу, но они не горели) падал на его лицо неровно, отбрасывая длинные тени от ресниц.

— Простите, — сказал он вдруг.

— За что?

— За то, что был груб. Я не привык, чтобы кто-то входил в мой кабинет без разрешения. А тем более — трогал мои вещи.

— Я понимаю. — Я опустила свиток на стол. — Личное пространство. Это важно. Но я зашла не из любопытства. Ну, не только из любопытства.